— Александрова с тобой всё в порядке? У тебя глаза красные.

Конечно, они красные. Я ведь рыдала всю дорогу пока сюда ехала...

Вздрагиваю, когда шеф упирается ладонями в спинку моего стула. Нависает сверху и хмуро всматривается в моё лицо.

Рецепторы обжигает терпкий аромат его парфюма. Тяжёлый, древесный с пряными нотками. Непроизвольно я вдыхаю его полной грудью, позволяя ему полностью себя заполнить.

Так пахнет мужчина, от которого я жду ребёнка...

От этой мысли по моей коже стелется табун мурашек.

— Я в порядке, — отвечаю спустя мгновение.

От волнения не знаю куда деть глаза и упираюсь взглядом в предплечье босса.

Рукава его рубашки, как и всегда, закатаны. И я снова разглядываю выступающую паутину вен у него на руках.

Чувствую, как сердце проваливается в живот и пульсирует там, задевая что-то очень чувствительное.

Тут же отворачиваюсь, прилипая глазами к его рубашке. Несколько верхних пуговиц расстёгнуто. Я вижу часть грудной клетки с густой порослью волос. А на шее у Воронцова болтается цепочка с золотым крестиком.

Надо же, никогда бы не подумала, что этот мужчина верит в бога...

Не сказала бы, что я сильно верующая.

Я не посещаю церковь каждое воскресенье и не знаю практически никаких молитв. Лишь изредка прихожу, чтобы поставить свечку за упокой своей мамы. Или когда становится особенно тяжело на душе. Но своего ребёнка я хотела бы покрестить. Наверно, Воронцов бы тоже этого хотел...

Боже, о чём я вообще думаю?!

Хватаюсь за щёки, почувствовав, как они горят и даже не замечаю в какой момент рядом со мной возникает стакан с водой.

— Выпей, — приказным тоном. А потом босс сам вкладывает стакан в мою ладонь.

Честно говоря, сегодня все пытаются напоить меня водой.

Врач, медсестра в клинике, теперь вот Воронцов. Я уже смотреть на воду не могу.

Но босса всё же благодарю слегка осипшим голосом.

— С...спасибо, — делаю глоток для вида и ставлю стакан на стол.

Вы даже не представляете, как это трудно было сделать, не прикоснувшись при этом к Воронцову. А я боюсь его касаться — слишком много непонятных мыслей начинают заполнять голову.

Это так странно носить ребёнка от мужчины, который реально никогда не дотрагивался до тебя в определённом смысле, но при этом ты его знаешь, ты слышишь его низкий голос, вдыхаешь его запах.

Ощущения слишком сильные, и мне трудно сейчас дать им чёткую оценку.

Я осторожно киваю, подняв на Воронцова взгляд.

Он опирается бедром на стол и складывает руки на груди, снова привлекая моё внимание к тёмной поросли волос.

Интересно, они жёсткие или мягкие? Наверное жёсткие, как и он сам, его характер и непоколебимая воля.

Стоп, о чём это я думаю?!

Просто какой-то бред бьёт по вискам... Даже головой трясу, чтобы избавиться от навязчивых мыслей.

— Да... Нормально. Всё нормально, Глеб Викторович.