«Знать побаиваются нашего брата», – думалось Мишке. Глаза провожали видневшиеся изредка избы поселенцев. Сердце часто тоскливо сжималось от горя, свалившегося на разудалую голову.

Сжатый Хинганом, Амур яростно наскакивал на тяжёлые дощаники, пытаясь бросить их на прибрежные камни. По берегу карабкались пихты и берёзы, вперемешку с редкими дубами, ясенями и кедрачами.

Маньчжуры торопились. Путь им предстоял не малый, а осень с неумолимой настойчивостью давала о себе знать.

Мишка одиноко примостился на дне лодки. Шея уже надсадно ныла, а рук и вовсе не чувствовал. Злость волнами нахлынет и медленно отпускает, оставляя бухающие удары в висках.

На него никто не обращал внимания. Есть не давали, но и не досаждали непонятными расспросами. Всё тело противно ныло, но изменить что-либо было невозможно. Колодка мешала и стесняла всякое движение и причиняла боль. Мошкара изъедала лицо и руки, ведь отгонять нечем. Она лезла в глаза и ноздри, забивалась в уши, и только порывы ветра иногда отгоняли тучи немилосердных мучителей, давая редкие передышки.

Ближе к закату, караван втянулся в небольшую речушку, впадавшую с правого берега. Вскоре вытащили дощаники на берег, привязав их к кольям. Мишке развязали ноги и вытолкнули на берег. Стоять не смог, но чьи-то руки выволокли и бросили у корявой берёзы. Даже это незначительное изменение в положении пленника приятно разлилось по закоченевшим ногам.

Вокруг мелькали приземистые фигуры маньчжур и китайцев. Готовились к ночлегу. Запылали костры, в воздухе поплыл запах приготовляемой еды. Мишка судорожно сглотнул слюну. Острый приступ голода охватил его. С ненавистью поглядывал на синие халаты, снующие по прибрежной поляне. Глаз сразу выделил китайцев, самая тяжкая и грязная работа лежала на них.

«Тоже, небось, не сладко с маньчжурами», – подумалось Мишке. Успел уже заметить в пути, что маньчжуры ставят себя значительно выше остальных.

В сумерках закончен ужин. Начальство укладывалось в наспех устроенных балаганах, солдаты с оружием в руках расходились по постам, остальные искали места посуше для ночлега.

Шустрый знакомый китаец в замызганном халате наконец принёс чашку с варевом. Неторопливо отомкнул замки и высвободил руки. Они безвольно упали на колени. Мишка не мог их поднять, как ни силился. Китаец беззлобно ухмыльнулся и проговорил что-то. Стал растирать кисти и поглаживать. Вскоре кожа загорячилась, кровь остро покалывала изнутри.

С грехом пополам Мишка запихивал куски остывшей бурды в рот. Чертыхался нещадно, вымазывая себя кашей. Китаец сидел рядом и весело посмеивался, щуря узкие глаза. Но хуже всего стало, когда китаец подал чашку с водой. Всё же Мишка сумел напиться, хоть и облился изрядно.