Стены этого напора не выдержали и в трех местах обвалились. Как ни странно, русские пушкари никак не отвечали, словно не имели на этой стороне города ни пищалей, ни даже тюфяков. Во второй день ноября Баторий решил, что стены уже достаточно разрушены, а лед вполне крепкий — и бросил на штурм безумных в своей отважности османских наемников. Венгры ринулись через реку густой толпой, вскарабкались на вал… И тут по ним в упор ударил залп доброй полусотни пушек. Картечь смела людей на десятки шагов, а когда уцелевшие в надежде на замешательство пушкарей снова кинулись вперед — пушки ударили опять. И в третий раз! Следом часто-часто застучали пищальные выстрелы стрельцов, после оглушительных залпов показавшиеся легким перестуком — и через миг снова жахнул крупный калибр.

Атака османцев не была отбита — она была полностью уничтожена. Слуги султана, кое-где еще шевелящиеся, остались лежать все до единого на молодом осеннем льду реки Великой, выстилая ее от берега до берега в три слоя.

Больше никто через реку на штурм псковских проломов не ходил. А вот горожане в вечерних сумерках вылазку совершили — опять вырезав пушкарей, теперь уже на заречных батареях.

Два дня польские пушки молчали, потом заговорили снова. И опять псковичи под покровом вечерних сумерек совершили вылазку и в жестокой сече перебили всех, кого застали возле горячих стволов. Там же нашли свой конец и две сотни немецких наемников, поставленные пушкарей охранять. В том бою пал смертью храбрых донской атаман Михаил Черкашенин, перед выходом на вылазку сказавший своим товарищам:

— Чую, быть мне ныне убитым. Псков же останется нерушим.

И словно по его пророчеству — польские пушки после этого дня больше уже не стреляли. То ли у османского пса кончился порох, то ли кончились артиллеристы, но шестого ноября наемники утащили с батарей уцелевшие орудия и перестали тратить силы на строительство новых сап.

Какие-то излишне активные шляхтичи еще пытались пробиться через псковские стены, кромсая их ломами и кирками под прикрытием простенького навеса, но несколько дней поливания кипятком, касательных выстрелов из пищалей и метания стальных кошек, которыми псковичи цепляли поляков за одежду и выволакивали их наружу — вынудили осаждающих отказаться и от этой надежды.

Война вокруг Пскова превратилась в отдельные редкие стычки — когда защитники открывали ворота, налетали на зазевавшихся в опасной близости наемников, рубили их или захлестывали веревками и возвращались обратно под прикрытие стен. Дни проходили за днями, недели за неделями — но ничего не происходило.

За тяготами войны и осады почти незамеченной русскими людьми осталась огромная трагедия их любимого государя.