Я ответила, да?

Нет я не хотела, но он так целует, словно от этого зависит выживаемость.

Губы огнем пекут, я пытаюсь оттолкнуть от себя махину, но ничего не помогает. Зато я чувствую, как его ладонь скользит по бедру, оседает на талии и сильнее давит, словно пытается удержать на месте.

По линии касания ломаются кости изнутри от этого жгучего давления, кожа распаривается, и мышцы пульсируют вместе с вырванными венами и сосудами.

Внизу кучкуются узлами нервы, тянут живот, по пояснице поднимается еще больше предвкушения.

Знакомое томление отключает сознание. Губы у него приятные, пахнет мятой и чем-то сладким, на вкус как чертово наваждение. Движения грубые и нежные и в этом всем я теряю рассудок.

Всхлипнув, открываю глаза и понимаю, что голова кружится.

Нечем дышать, нет сил сопротивляться. Паника начинает душить, и в мыслях сразу рождается страх, что он не остановится. И все зайдет еще дальше.

Что я пойду дальше с ним.

Что это все неправильно, что я сошла с ума, а он просто закрывает гештальт.

С силой прикусываю его губу и чувстую солоноватый металлический привкус, разливающийся во рту быстрее, чем скорость реакции на это движение. Он целует дальше, он целует, а я впиваюсь в его плечи ногтями, пытаясь отодрать от себя.

Но Юра продолжает, не реагируя вообще ни на что!

Словно это комариный укус, а не попытки прекратить безумство, в котором я начинаю вязнуть. И сильнее, чем готова сопротивляться.

Шолохов раздвигает мои ноги коленом и проезжается бедрами между ног, размазывая меня по столу.

Я пьяная, я пьяная. Иначе почему конечности отказываются двигаться, а между бедер так влажно?

Впервые слышу мужской стон. Словно от боли или от принятия, и мой рваный всхлип вырывается из горла.

Юра прекращает меня целовать. пухлые губы покрыты алым. Он в крови и я в крови. Губа саднит.

Этот безумный облизывается и улыбается, прищурившись и обласкав меня вожделенным взглядом.

—Во второй раз даже вкуснее.

С явным наслаждением причмокивает, играя челюстью. Меня парализует ужас.

Обдает кипятком, потому что сказано так, как будто он имеет право на это. Как будто я вообще вещь. Со всей дури толкаю Шолохова от себя, но силенок не хватает, он так и стоит, упершись руками в стол по обе стороны от моих бедер.

С ухмылкой осматривает меня, раскрасневшуюся перед ним с раздвинутыми ногами.

— Ответила, — рубит резко, слизывая новую каплю крови с губы. Господи! Я прикрываю глаза и снова пихаю его от себя, на что Шолохов только сильнее меня обнимает, до ломоты в теле и острого желания закричать.

—Отпусти меня, ненормальный!— замахиваюсь и ударяю ладошкой по мокрой груди, что кажется сейчас стальной. В душе полный бардак, и только паника заполняет все, а еще стыд, волной накрывающий, что не обязан был появиться в душе порядочной девушки.