Ну, и любопытство все-таки разбирало, конечно.

За это-то дурацкое любопытство он больше всего теперь на себя и злился: ему было стыдно за ничтожность этого чувства. То, что он здесь увидел, ошеломило его больше, чем если бы сразу по приезде, прямо на Ханкале, на военном аэродроме, его стукнули по голове здоровенной дубиной.

Конечно, он слышал, что Грозный бомбили, и видел по телевизору развалины. Правда, видел краем глаза, потому что раньше не интересовался, а потом, после Валериного предложения, до отъезда в Чечню оставалось всего три дня и телевизор смотреть было уже некогда.

Дел оказалось невпроворот, одна покупка квартиры чего стоила… В общем, можно было считать, что картина мертвого города, притом не какого-нибудь экзотического афганского аула, а вот именно самого обыкновенного, мало чем отличающегося, например, от Таганрога города, – эта картина предстала перед ним впервые.

Даже Валера Речников, который, как Георгий успел заметить, относился к самым неожиданным явлениям жизни без особых эмоций, – даже он выглядел несколько опешившим.

– Да-а, Гора… – протянул Валера, глядя в окно армейского «газика», на котором они ехали через город, вернее, через то, что от него осталось.

 – Точечные, блин, удары! Ну, ясное дело, на карте-то город что? Точка и есть.

По развалинам бродили старухи, у развалин играли дети, и Георгий не понимал, как могут родители отпускать детей играть одних, когда вдалеке и невдалеке то и дело что-то взрывается, и слышатся выстрелы, и, значит, идет какая-то жизнь, к существованию детей совершенно не приспособленная.

– Перессал? – усмехнулся сержант, сидящий за рулем «газика».

 – Ничего, корреспондент, привыкнешь.

Георгий мельком глянул на свое отражение в шоферском зеркале, и ему стало стыдно за собственный вид – действительно, чересчур растерянный.

– Не то чтобы… – пожал он плечами. – Но детей-то жалко.

– Тоже привыкнешь, – снова усмехнулся водила. – Тут себя надо жалеть, а детей ихних начнешь жалеть, они же тебя и грохнут. – И повторил: – Не ссы, привыкнешь.

Но прошло уже два месяца, а привыкнуть он никак не мог.

То есть, мотаясь по вовсю воюющей Чечне, Георгий, конечно, привык к тем правилам, по которым здесь только и можно было выжить.

Правил оказалось не так уж много, и они не сильно отличались у обеих воюющих сторон – а Георгий с Валерой, как и многие телевизионщики, снимали обе воюющих стороны. Правда, снимать непосредственно то, как чеченцы стреляют в русских, им все-таки не приходилось, но нетрудно было догадаться, что бородатые вооруженные мужики, которые то и дело появляются средь бела дня на дорогах, в селах и никого особенно не стесняются, – носят автоматы не для украшения.