Во всем доме было холодно – он был слишком большой, этот дом, и тепла двух людей не хватало, чтобы его согревать, а в нежилой спальне и вовсе зуб на зуб не попадал. Полине показалось, что от холода плечи и ключицы у нее словно делаются еще острее. И что от этого, когда Игорь целует ее ключицы и плечи, она сильнее чувствует, какие нежные у него губы…

Они словно не в постель легли, а на черно-золотой лед.

– Как на катке, – тихо засмеялась Полина. – Я под тобой спиной скользю, Игорешка…

Но уже через минуту оба согрелись и даже вспотели немного – с таким неожиданным исступлением они отдавались друг другу, сплетаясь пальцами, руками, ногами, даже, кажется, языками в непрекращающемся поцелуе и во мгновенно начавшемся, но очень долгом соитии.

Первая индийская книга, которую Полина изучила, поселившись у Игоря, была, разумеется, «Камасутра». Она ухохоталась, пытаясь повторить замысловатые позы согласно имевшимся в книге рисункам, и в конце концов прекратила эти попытки, заявив, что она ломать себе шею не намерена, а если Игорь считает, что такие штучки называются сексом, то пусть заведет себе акробатку.

– Гуттаперчевую девочку, – уточнила тогда Полина.

И вот теперь она сама чувствовала себя гуттаперчевой девочкой, и ей казалось, что она сейчас обовьется вокруг Игоря несколько раз, как вьюнок вокруг дерева.

«Тонкими ветвями я б к нему прижалась…» – непонятно почему мелькнуло у нее в голове.

Но вообще-то голова во всем этом совсем не участвовала. В голове словно костер горел, и во всем теле тоже, и Полина удивлялась только одному: как Игорь может так долго длить для себя это наслаждение? Она-то уже несколько раз чувствовала, как все внутри у нее начинает биться и трепетать, как под закрытыми веками тьма мгновенно сменяется яркими вспышками света, как сладкая судорога сводит ноги, обнимающие его спину, и волной идет собственная спина.

А он все не уставал двигаться в ней и, только несколько секунд давая ей отдохнуть после всех ее волн и судорог, переворачивался на спину, а потом, когда Полина оказывалась на нем сверху, заставлял ее тоже как-то немыслимо перевернуться – в самом деле как акробатку, и она уже чувствовала, что он целует пальцы на ее ногах, щекочет губами ступни, гладит ладонями лодыжки, и одновременно – что он остается у нее внутри… И эта одновременность того, что никогда не происходило одновременно, что в ее представлении и не могло происходить одновременно, – возбуждала ее так сильно, что она не могла сдержать прерывистый стон.

Когда Игорь наконец отпустил ее, она чувствовала, что не может больше не то что изогнуться, но даже пошевелиться.