– Ты не переживай, у меня от водки еще лучше стоит…

– Орел, как есть орел! – сквозь зубы процедила Полина и, торопливо соскользнув с его коленей, убежала на кухню.

Там она долго хлопала дверцей холодильника, шуршала бумагой и звякала бутылками, ожидая, что из комнаты вот-вот донесется нетерпеливый окрик. Но там было тихо, и минут через пять Полина наконец решилась взглянуть на гостеприимного хозяина.

Хотя она и ожидала именно такого эффекта, но все-таки при виде лежащего на диване Платона ее сковало какое-то необъяснимое оцепенение. Полина стояла под аркой между кухней и гостиной и чувствовала, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

«Ну-ка, очнись!» – сердито скомандовала она себе, но команда не произвела никакого воздействия.

Вернее, произвела, но это воздействие было не мобилизующим, а, наоборот, – расслабляющим. Полина почувствовала, что ее начинает бить озноб и что колени у нее подкашиваются.

Напрасно она уговаривала себя, что сейчас совсем не время для истерики, что надо бежать отсюда как можно скорее… Губы у нее дрожали, зубы стучали, горло сжималось, и вдобавок ко всему из горла вырывались какие-то дурацкие всхлипы, напоминающие кошачий кашель.

Полина не могла понять, долго ли это длилось. Она пришла в себя только оттого, что Платон вдруг зашевелился и стукнул ногой о диванный подлокотник – как ей показалось, стукнул с яростью.

«Дорыдалась! – ахнула она. – Сейчас проснется!»

Но он не проснулся, а только перевернулся на спину и сразу захрапел так, что Полина могла бы теперь не то что всхлипывать, но даже петь: все равно это не оказалось бы громче, чем его богатырский храп.

Она схватила свой рюкзак и бросилась к двери. Но тут же остановилась.

«И куда я пойду?» – подумала она.

Теперь, когда казавшаяся единственной цель была достигнута и Платон спал, Полина наконец поняла, что деваться ей, в общем-то, некуда.

За окнами не было видно ни зги, и, кажется, поднялась метель. В дубленке она замерзнет в течение первых десяти минут. Если наденет огромные унты и волчью шубу, то не сделает больше десяти шагов. Как добраться до города, она понятия не имеет. Обратного билета у нее нет, денег на него – тоже.

В общем, она сама сделала все для того, чтобы сейчас оказаться в безвыходном положении, и так ей и надо.

Подумав все это, Полина повыше подняла воротник дубленки, пониже натянула валяную шапочку и открыла входную дверь.

– Нет, я, конечно, всегда знала, что бабы дуры, но не до такой же степени! – Изабелла погасила сигарету в огромной, как лохань, хрустальной пепельнице и, поудобнее устраиваясь в велюровом кресле, поджала под себя длинные красивые ноги. – Тебе сколько лет?

– Двадцать, – ответила Полина. – С половиной.