Женщина, которая лежала – точнее, полусидела – на кровати, посмотрела на него с удивлением.

Она была совсем не похожа ни на Полину, ни на брата – светловолосая, светлоглазая. Все они были совсем разные, но вместе с тем… Георгий не умел назвать то общее, что сразу чувствовалось в них, таких разных. Да он и вообще не мог сейчас что-либо сравнивать и оценивать. Он видел только, что глаза у этой женщины – как звезды в воде и что при этом она сильно взволнована, и немножко встревожена, и немножко испугана.

– Здравствуйте, – сказал он. – Извините… То есть поздравляю!

Он чувствовал себя законченным кретином, бестолково торчащим на пороге и несущим полную чушь, и эта женщина должна была, конечно, немедленно послать его куда подальше.

Но она вдруг улыбнулась, и глаза ее сразу засияли так, что он чуть не зажмурился. Он и представить не мог, что бывает такое сияние!

– Вы, наверное, и есть Георгий? – спросила она, садясь повыше и скручивая узлом длинные русые волосы, которые, правда, тут же снова рассыпались по подушке. – А я Ева.

– Ну да, – кивнул он, наконец протискиваясь в палату. – Я и есть… И я знаю, что вы Ева.

– Как удивительно, правда? – спросила Ева без тени смущения или недоумения – как будто они о чем-то разговаривали, а потом он вышел на полчасика, а теперь вот вернулся, и они продолжают разговор. – Я все-таки не верила, что это когда-нибудь будет… Но с ними правда все в порядке? – спросила она, и тревога в ее лице и в глазах стала главной.

– Конечно, – кивнул Георгий, хотя понятия не имел, как там обстоит дело с тремя мальчишками.

– Ведь меня не стали бы обманывать, правда? – Она посмотрела на него так, словно именно он мог разрешить все ее сомнения.

 – Они, конечно, родились очень маленькие, но они здоровы. И это даже лучше, что маленькие – им было легче рождаться.

Она говорила все это так просто и доверчиво, что Георгию вдруг стало совсем легко и смущение его мгновенно улетучилось. Он сделал шаг от двери, поискал глазами стул, не нашел и присел на корточки рядом с кроватью.

– Конечно, все с ними хорошо, – сказал он и осторожно погладил прозрачную Евину руку, лежащую поверх одеяла. – Вы такая молодец, что с ними не может быть плохо. Как вы себя чувствуете?

– Хорошо.

 – Ева улыбнулась. – Так хорошо, так спокойно, вы себе не представляете! Тема расстроится, что его не было, – сказала она. – Это их папа, Тема. Как странно – их папа… Но, по-моему, даже хорошо, что его при этом не было. Я думаю, мужчине совсем не надо это видеть, правда?

– Как вам лучше, так и надо, – сказал Георгий.

– И лучше все-таки, что мальчики родились, да?

Евино лицо было теперь прямо перед ним, и Георгий видел, как разные, мгновенные чувства сменяют друг друга в светлой глубине ее глаз.