То есть наступит полный п…ц! Мгновенно лопнут все его фирмы, налоговики выкатят неподъемные штрафы и уголовно наказуемые суммы укрытых налогов, ГИБДД лишит прав и его, и всех его водителей, менты вспомнят все грехи – от нецензурной брани в общественных местах до бандитизма и убийств…

– К тому же, сам представь, солидные люди, благодаря протекции тех, кого они уважают, соизволили прийти к тебе в гости. А ты их продинамишь. Какие будут последствия? Просто представь хорошенько.

Козырь не верил своим ушам. Он с каким-то нездоровым интересом рассматривал свою жену, как рассматривают свиную тушу перед разделкой.

– Ты права, Полиночка, конечно права! – стиснув зубы, произнес он. – Надо ехать.

* * *"

"Так и не суждено было катеру «Таврида» стать плавучим казино – ни для покойного Григорьева-Пана, ни для Ермолая, тоже покойника, ни для кого-то еще. Ему предстояло превратиться в ракетный катер. «Р-14АЛ» + «РПГ-32» в совокупности составляли «средства» предстоящей операции, а Шнур и Жердь – ее «силы».

«Таврида» шла в свой последний рейс, шла со скоростью в семь узлов по фарватеру, плавно забирая к Левому берегу.

Вот нырнула под ярко освещенный мост, на котором с перестуком шел товарняк на Краснодар, уверенно прошла по оси между второй и третьей опорами, а вскоре по правому борту открылась бетонная набережная «Рая», заполненная разгоряченными людьми и украшенная разноцветными фонариками.

На разбитом лице капитана Терещенко успела засохнуть кровь, и только из дырки на месте выбитого зуба сочилось еще потихоньку, и Глеб Иванович то и дело сплевывал на пол рубки. Но он крепко стоял за штурвалом, расставив ноги, как во время сильной качки, хотя вода была спокойная, спокойнее не бывает, и в городе мирно горели вечерние огни.

И еще капитан Терещенко улыбался – не скалился во весь рот, как дурак, нет, просто щурил хитрые злые глаза, словно на уме у него что-то было, какая-то каверза. Он тоже, хотя и невольно, относился к «силам» тщательно подготовленного покушения, и в этом была существенная ошибка Жердя. Ему не следовало делать то, что он сделал.

– Ты оглох, что ли? – орал над ухом Жердь. – Левее бери, говорю! Вон к той пристани забирай!

– А я и беру, – ворчливо отвечал Терещенко и в тон ему добавил: – Ослеп, не видишь, что ли?.

.

Жердь не ослеп, конечно, но он обладал обычным зрением обычного сухопутного существа, поэтому двух бакенов, которые обозначали Горбатую мель, намытую во время строительства моста в 78-м, бакенов, к которым постепенно подбирался Глеб Иванович, он не заметил.

– Ладно, не зуди… Вообще-то ты правильный фраер, держишь фасон!.. Так и надо, – Жердь похлопал капитана по плечу, огляделся.