Эти деньги не принадлежали ей в той мере, чтобы она имела право на оглашение своего имени, да и имени у нее, по сути, давно уже не было. Мария Юрьевна Лащенко-Кавалерьянц была мертва, а Лейла Манукян, использовавшая везде псевдоним Мэри, не хотела огласки.

Осень началась слишком рано. Еще бы пару недель благодатного сентябрьского тепла с прозрачным утренним воздухом, летящей паутиной и ароматом созревающей антоновки. Еще бы пару недель сухих дорог и распахнутых настежь окон. Он бы и в город тогда не стал спешить. Задержался бы на даче. И пусть поселок наполовину опустел.

Не стало детского гомона, криков, смеха. В тишине даже лучше. И подумать, и подремать.

Вот еще бы пару недель тепла…

Иван Степанович Закатов накинул на плечи старую телогрейку, обулся в резиновые сапоги и пошел на улицу.

Холодно, мокро, противно. Под подошвами чавкает. С веток стекает за воротник. Закатов поежился, втянул голову в плечи. И недовольно глянул в хмурое небо. Просветов не видно. А тут еще дымом все затянуло.

Сосед через две дачи взялся сгребать мусор. Начал еще позавчера. И, невзирая на запрет, поджег.

И удушливый дым пополз во все стороны. Два дня висел плотным облаком над их улицей, а после дождя опустился на мокрую землю отвратительной вонью отсыревшего тлена. Иван Степанович вчера долго возился в кровати, укрывался толстым одеялом с головой, пытаясь избавиться от этого жуткого запаха. Но в старом дачном доме им пропиталось все: от разношенных домашних тапок до того самого теплого одеяла, под которым он пытался укрыться.

Он постоял у забора, откинул крючок на калитке, толкнул ее и вышел за пределы своего участка, купленного еще его дедом в далекие советские времена.

Повернул налево и пошел к соседу, устроившему дымовую завесу.

Закатов недобро посмотрел в сторону новой кучи мусора, которая точно к вечеру заполыхает, отравляя ему жизнь и последние дни дачного отдыха.

– А-а-а, Степанович, здорово.

Илья – так звали соседа – отставил в сторону старые мощные грабли, потянулся к нему с рукопожатием. Тут же опомнился, вытер руку о широкие спортивные штаны. Закатов нехотя пожал крупную ладонь.

– Ты чего творишь, Илья? – Закатов прищурился, оглядел участок.

 – Ты чего жжешь-то, вообще? Листва еще не облетела. Картошку еще не вырыл, ботвы нет. От чего избавляешься?

– Чет это я избавляюсь? – крупная голова молодого мужика резко опустилась на грудь. Он глубоко задышал. – От мебели старой избавиться решил. Новую завезли с Ноной.

– А выбрасывать не пробовал? Тут до свалки триста метров.

Теперь понятно, откуда такая вонь. Старая клееная мебель, отсыревшая за годы в старом доме, пахнуть при горении березой не могла. Клей, лак, плесневая стружка.