Тут на фотографии не видно лезвия, но если оно чуть изогнутое, сужающееся к концу, то я бы сказала, что это пчак.

– Что-о-о-о?

– Пчак, узбекский нож. Точнее, национальный нож среднеазиатских народов, им и узбеки пользуются, и уйгуры. Понимаете, уж больно у него рукоятка похожая, с орнаментом.

«Так, только национальных ножей нам и не хватало», – с тоской подумал Макаров, но пометку в своем блокнотике сделал.

– То есть, если я правильно вас понял, до того, как вы приехали в усадьбу, вы Сэма Голдберга никогда не видели и о его существовании не знали?

– Нет.

– Тогда почему вчера, во время ужина, вы так разволновались от рассказанной им истории?

Женщина пошла красными пятнами, вызывающе вздернула подбородок.

– Я не разволновалась, с чего вы взяли?

– Да бросьте, Маргарита Романовна! Вы то ли испугались, то ли расстроились, но от неожиданности даже выронили бокал с вином, а потом выбежали из зала, закрыв лицо руками. Так уж получилось, что я это видел. И сегодня, когда вы узнали, что Голдберг убит, то очень испугались, это тоже было совершенно очевидно тренированному глазу. А мой глаз тренирован, вы уж меня извините.

Поэтому повторю свой вопрос: почему рассказанная вчера история так вас взволновала? Решили, что вы и есть та самая внебрачная дочь Голдберга?

Женщина снова закрыла лицо руками.

– Да, я так решила. – Голос глухо звучал из-под ладоней, тонких, изящных, с длинными пальцами и аккуратными ногтями красивой формы.

Костюмерша выглядела гораздо старше своих тридцати девяти лет, а вот руки у нее были неожиданно молодые, очень ухоженные. К таким рукам действительно очень подходили красивые крупные кольца, вот только сейчас их не было.

– Я так решила, – повторила она и отняла ладони от лица. Глаза были воспаленными, красными, но сухими. – Ненадолго, но все-таки вдруг поверила, что передо мной отец, которого я никогда не видела. Конечно, я разволновалась, потому что нашу семейную историю мама всегда рассказывала с грустью и радостью одновременно. Я выросла на ней, и на мгновение мне показалось, что ее можно оживить.

– Не будете ли вы любезны рассказать эту историю мне, – максимально корректно попросил Макаров. – Поверьте, Маргарита Романовна, я спрашиваю не из пустого любопытства.

Погиб человек, и мне нужно понять, кто виноват, даже если ради этого мне придется немного потоптаться по чьей-то хрупкой душе. Истина – вещь грубая, даже циничная.

И женщина рассказала.

Ее мама училась в Литературном институте на переводчика. Она была отличницей и секретарем комсомольской организации, поэтому и была отобрана в группу, которая сопровождала иностранных гостей на официальные мероприятия. Американцы Олимпиаду официально бойкотировали.