Очень серьезный, вдумчивый мужчина, поневоле вызывает уважение и даже некий трепет. Производит впечатление…

Своему старшему брату я могу пожелать только одно — запастись терпением и беречь собственное здоровье. Потому что ему придется очень и очень долго носить передачки на зону, Илоне светит длительное заключение в тюрьме.

Выйдя на волю, пусть даже отсидев минимальный срок, она будет уже солидной девушкой за тридцать, и все-все молодые годы, годы безумства, жажды жить, творить… Все годы, полные страсти, Илона проведет за решеткой. Очень надеюсь, что Илона возьмется за ум. Но факт в том, что огромная часть жизни у нее уже будет загублена, а клеймо бывшей заключенной вряд ли позволит ей занимать хорошие должности и внесет ряд ограничений в ее мечты и планы.

Ну вот, подумала в этом ключе и ужаснулась. Если так рассудить, то и на своей жизни, исключительно по возрасту, можно смело поставить крест.

Нет, встряхиваю себя. Хватит, Галь.

Да, я загубила приличное количество лет своей жизни, подарив их не тому мужчине. Но рядом со мной были мои дети, и только ради них, моих любимых сыновей, я не откажусь ни от одного года, прожитого вместе со Степкой. Пусть он оказался подлецом, но жизнь преподнесла мне урок и показала, кто чего стоит, и позволила надеяться, что в этом мире есть настоящие мужчины… Подумала я, конечно же, о Дашаеве… Он столько сделал для меня, для моей семьи…

Вот только, пока я думаю о Марате, с замиранием сердца решившись позвонить ему, на мой телефон приходит вызов от Степки.

Приходится ответить.

Проще ответить и быстро отшить, чем игнорировать. Ведь он настырно будет звонить мне.

— Что? Говори, зачем звонишь? У меня дел невпроворот.

— Галь… — вздыхает тяжко. — Галя, я хочу поговорить с сыновьями.

— Говори, кто тебе мешает. Я не запрещаю.

— Они не хотят меня слушать. Лешка отговаривается словами «ага, у меня все норм!» и скидывает, говорит, что занят, что ему некогда. А Димка… Димка послал меня, — добавляет, как будто жалуется. — Галь, поговори с ним, а? Скажи, что так нельзя. С отцом-то…

— Димка говорит, что у него нет отца. И что я ему в ответ на это скажу? Буду разубеждать его, что это не так? Степ… Ты насрал ему в душу. Даже не плюнул. Ты насрал. Огромную, вонючую кучу говна. Вот возьми то, что насрал, забери себе и съешь это ложкой.

— Галь… Галь, пожалуйста!

Степан уже не требует. Он давно ничего не требует… Перестал.

Его все игнорируют, сначала он злился, потом обижался, теперь смирился и канючит смиренно.

— Хватит посыпать голову пеплом, поздно…

— Галя! — со слезами в голосе.

— Поздно, Степ. Семью и доверие ты сжег дотла.

— Галь, я скучаю! Я же их папка… Отец! Не говори, что я всегда был плохим отцом, Галь. Я их качал, песенки им пел, на коленях держал, по-помнишь же?

— Помню, конечно.