Вижу, как бурлит золотая вода, слышу… сама не знаю, что слышу. Этот жуткий писк. Вы так рискуете всем ради Келвина… я не смогу вас отблагодарить должным образом.

– Мне ничего не надо. Поверь, я здесь не из-за твоей души и не из-за жажды наживы.

– Потому что… так правильно. Потому что я должна быть здесь.

И это, наверное, был самый правильный ответ. Я должна быть здесь. И точка.

Вернулась с противоожоговой мазью Селения.

– Ее делали нейтральные целители, так что проблем не будет, – осторожно смазывая кожу, сообщила она.

Для того чтобы мазь хоть немного впиталась, нам пришлось ждать еще минут пятнадцать. Потом смывать ее водой.

И весь процесс повторился от начала и до конца: золотая вода, тьма в моих руках, которая отчаянно сопротивлялась, кусалась, била разрядами и заставляла меня шипеть от боли. Три захода, снова передышка и мазь на моих воспаленных руках.

Келвин уже не лежал полутрупом. Он начал стонать, дрожать и даже вырываться, когда я действовала особенно жестко. Сестры даже были вынуждены привязать его к кровати. Бекки старательно придерживала плечи и со слезами уговаривала жениха потерпеть.

Селения тоже не стояла в стороне. Я убирала темную сущность, а она залечивала раны и вливала в парня огромные дозы обезболивающих и противовоспалительных настоек, водила над его телом руками и шептала заклинания.

Последние фрагменты выводить оказалось сложнее всего. Они расположились вокруг рваной раны, которая сильно воспалилась из-за темного воздействия. Я убирала буквально по кусочку. Практически не чувствуя рук, работая лишь на силе воли и упрямстве. Было бы глупо сейчас все бросить и отказаться. Особенно, когда проделана такая работа.

– Рану придется открыть, – прохрипела я, с трудом ворочая языком. – Там много гноя и омертвевших тканей. Это все надо удалить и почистить.

– Я все сделаю, – кивнула Селения. – Давайте.

Боги, каких сил мне стоило сделать последний рывок! Сложно собраться, когда находишься на пределе магических способностей, когда сама готова стонать и рыдать от боли. И настойки уже не помогают. Ничего не помогает.

Не выдержав, я хрипло вскрикнула. И этот вопль стал финалом многочасовой борьбы за Келвина. Его эхо еще долго блуждало по огромной комнате.

Когда все закончилось, и золотую воду смыли с моих опухших кистей, сплошь покрытых волдырями, я медленно отползла в сторону. Опустилась на пол и свернулась в комочек, задыхаясь от беззвучных рыданий и боли. Горели не только руки – все тело. Слишком много сил я потратила: и физических, и магических.

«Но смогла… я смогла!».

Голова гудела, в ушах звенело, поэтому я не сразу расслышала обращенные ко мне слова. И не сразу узнала голос. Очнулась, лишь когда ощутила осторожное прикосновение к своему телу.