К концу импровизированного вводного совещания Войтех выглядел совсем плохо: нос распух от бесконечного натирания платком, глаза слезились, голос почти пропал, волосы липли к влажному лбу, как будто он только что вынырнул из ванной. Как и обещала, Саша сразу же заставила его подняться в комнату, чтобы он мог лечь в постель. Он почти не сопротивлялся.

— Надо было начинать тебя лечить еще вчера, как только приехали, — покачала головой Саша, протягивая ему термометр. — Что за дурацкая привычка скрывать от врача свое состояние?

— Что за дурацкая привычка у врачей пилить пациента, когда тот не в состоянии дать отпор? — беззлобно парировал Войтех, садясь на кровать, чтобы померить температуру. Впрочем, он и так знал, что она высокая. Его кидало то в жар, то в холод, голова болела, и даже рассеянный облачностью солнечный свет причинял боль. — Нет бы пожалеть человека.

Саша, тоже подозревавшая, что температура у него будет весьма высокой, а потому уже копавшаяся в аптечке, подняла голову и улыбнулась.

— Мне всегда казалось, что моя жалость тебя бесит.

— Тебе казалось, — хмыкнул он. В этот момент градусник запищал как сумасшедший. Войтех достал его и посмотрел на индикатор. — Тридцать восемь и две. Могло быть хуже. Я болею редко, но, как правило, бурно.

И, как правило, некстати, подумалось ему. Что стоило заболеть тремя днями раньше или позже? Тогда ему не пришлось бы тащить сюда друзей. Не то чтобы он был не рад их видеть, скорее, наоборот, но что-то очень сильно тревожило его, словно он ждал беды. Его предчувствия сбывались не всегда, по крайней мере, часто не так, как он думал, но от осознания этого легче не становилось.

Саша подошла к нему и забрала у него градусник, мрачно разглядывая его показания.

— Ладно, если моя жалость тебя не раздражает, тогда я тебя пожалею и дам таблеток вместо укола. — Она спрятала градусник в аптечку и вытащила оттуда несколько блистеров. — Как ты вообще умудрился заболеть в мае?

— Обычная история, — Войтех пожал плечами, — когда переоцениваешь солнечную погоду и тепло. Идешь кататься на катере по реке, а там оказывается гораздо холоднее, чем можно было вообразить.

— Кататься на катере по реке?

Если бы он заявил, что простудился на очередной утренней пробежке, Саша бы не удивилась, но река и катер никак не вязались в ее голове с образом того Войтеха, которого она знала уже два года.

Впрочем, она не могла не отметить, что за последние полгода он сильно изменился. За это время они встречались всего один раз: год назад на день рождения она подарила ему два билета в Эрмитаж, и вот в конце января он наконец созрел для того, чтобы приехать. Никакого обещанного свидания после музея, конечно же, не было.