— Только, как я уже сказал, мы не из полиции. Даже не из прокуратуры. И уж тем более не из суда. Я даже не могу назвать себя неравнодушным гражданином. И если уж на то пошло, я не гражданин этой страны. Вас должны были защитить правоохранительные органы. Как должны были они расследовать смерть Степана и Светланы, исчезновение Валерия, даже гибель вашей жены. Как должны были они и органы опеки защитить от вас детей двадцать лет назад. Как должны были найти вас и посадить за ваше преступление. За все ваши преступления. Но мир несовершенен.

— Никогда не думал, что скажу это, но подписываюсь под каждым твоим словом, — заявил Ваня, а затем взглянул на Сашу. Если кто-то здесь и мог начать возражать, то это их «голос совести».

Однако та не выглядела даже сомневающейся. Она всегда считала, что людям нужно давать второй шанс. Какое бы преступление они ни совершили, им нужно дать шанс осознать и исправиться, но в этот самый момент она вдруг поняла, что не готова проверять на маленькой девочке, уже и так лишившейся матери, насколько все осознало и исправилось чудовище, называющее себя ее отцом. Поэтому она промолчала, давая тем самым понять, что спорить с решением Войтеха не станет.

Нев снял очки и потер переносицу. Часть него велела вмешаться. Немедленно остановить и образумить всех. Не ради жизни садиста, растлителя и убийцы, но ради тех, кто собирался совершить одно из тех деяний, после которых невозможно остаться прежним. Во имя какой бы благой цели оно ни совершалось, оно всегда отравляет душу и преследует потом, если только не превратить убийство в привычку. Ему было до слез жалко этих молодых красивых людей, детство которых было отравлено, юность прошла в попытках выжить, зарабатывая нечестным путем, а пять последних лет ушли на то, чтобы наказать своих обидчиков. Он хорошо понимал, какое опустошение ждет их дальше, но помочь им ничем не мог. Их прошлое не отпустит их, как ни крути, будет сжигать изнутри при любом раскладе. Они оказались достаточно сильны, чтобы не сломаться ни в доме их мучителя, ни после побега из него, но хватит ли им сил жить с тем, что они уже сотворили и собираются сотворить, он не знал.

Другая же его часть, то ли появившаяся, то ли пробудившаяся в нем не так давно, хотела совсем другого. Она требовала крови, предлагала ему самому убить этого человека и избавить всех от возможных мук совести. Забрать все удовольствие себе. Она распирала его изнутри, билась в запертую дверь, царапала ее когтями, нашептывая едва слышно: «Пусти меня, пусти! Ты не справишься сам, а все сделаю как надо. Ты не пожалеешь. Пусти меня еще один только раз…»

Нев вернул очки на место, молча повернулся и первым пошел обратно к выходу.