Меня это удивляло, не замечал раньше за собой особого интереса к жизни окружающих, да вообще ни к чьей жизни, кроме своей конечно.

Так получается, когда ты сосредоточен на проблемах, а не на жизненном пути. Сейчас есть понимание, что проблемы будут всегда, их будет много, а жизнь одна.

Зайдя в мастерскую, дал глазам привыкнуть к темноте. Можно было разглядеть станки и заготовки. Слышно, как капает вода. Пахнет гарью и бензином, и чем-то ещё. Не могу разобрать. У дальней стены висит какой-то силуэт, укрытый тканью.

Игорь включает свет, я инстинктивно зажмуриваюсь. Слышу шум ткани, и бас кузнеца.

— Вот, это делал на досуге. Вдохновился понимаете ли Мефистофелем. Но решил сделать его проще.

Открываю глаза, смаргивая выступившие слёзы, настолько ярким был свет, после темноты. У кузнеца тут висит много ламп, мастерская освещена слишком хорошо.

Игорь улыбается, держит в руках полотно, которое сдёрнул с висящего на стене доспеха. Осматриваю доспех, внутренне холодея. Те самые латы, с рисунка Лиз. Смотрят на меня пустыми, тёмными провалами зазоров для глаз.

Что это выходит? Я сам себе передал послание?

Получается, что так. Как сказал бы один мой знакомый.

Доспех имел матовый серый цвет и приличную толщину брони. Именно этого мне и не хватало. Ну вот не нравился мне архаичный подход к латам, будто в средневековье живём. Пора внедрить парочку технологических изысков, и, кажется, я знал, кто мне в этом поможет.

— Решил биться с тварями врукопашную?

У порога стоял Андрей, привалившись к косяку.

— Да, буду пробовать новое направление, — иронично ответил будущему сводному брату.

— Ты в отчаянии, верно? — он прошел дальше, проводя пальцем по станкам, аккуратно, как зверь.

Воина видно издалека, это воин.

Генри и Игорь тактично вышли, оставляя нас наедине. Таким образом гонг пробил, схватка началась. Если он думает, что я не умею кусаться, зря. А вот про Андрея я кое-что знаю. Он не такой сильный, как может показаться со стороны. Человек, что позволяет себя унижать, сломлен там — внутри.

Я увидел это в ресторане, когда Алфёров решил докопаться.

— Именно, — подтвердил я слова Андрея. — В нём самом, с рождения, кажется.

— Вот тут ты не прав. Ты мало знаешь об отчаянии. — Парня злило, что я спокоен и лаконичен.

— Расскажи мне, Андрей, поделись, — привычно залез я на стол, беззаботно болтая ногами. — Ты же явно знаешь больше меня, иначе бы даже не пытался строить из себя умника.

— Мы просто вытянули счастливый билет. Наша семья. Почему ты не хочешь признавать это? — ярился Андрей, клокоча внутренне, но пока держа себя в руках.

— Мне уже всё равно, если честно, — вздохнул я, потирая виски. — Ты так и останешься на одном уровне, если не отпустишь злобу.