– Конечно же, нет. Но тем не менее…

– Мы понимаем, – вмешался Мунк. – Но вы бы очень нам помогли, если бы…

– Взрослый мужчина, – тихо сказал Риттер.

– Вивиан иногда думала, что она взрослый мужчина.

– Почему мужчина? – спросил Мунк.

– Это вы мне скажите, – пожал плечами Риттер.

В кабинете повисла тишина.

– Ей нужен был кто-то, кого она считала сильнее себя, – наконец произнесла Миа.

Она заметила реакцию Риттера – он не ожидал такого ответа.

– Это может быть одним из объяснений, – сказал психиатр, засунув дужку очков в рот. – Считают, что диссоциативные феномены возникают как защитная реакция, во время или чаще после травматичных переживаний. Полагают, что важнейшим этиологическим фактором является серьезное и постоянное сексуальное или физическое насилие. Чем раньше в жизни оно случилось, тем жестче проявятся симптомы.

– Значит, Вивиан подвергалась насилию? – спросил Мунк.

– Нет, этого я не говорил.

– Тогда почему у нее было это?..

Мунк повернулся к Мии.

– Диссоциативное расстройство личности, – подсказала она, немного растягивая слова.

Риттер заставил ее помериться силами, и ей бы не хотелось вести себя так по-детски и опускаться до этого, но в его взгляде было что-то чопорное, и она просто не смогла сдержаться.

– Ее не насиловали. Она получила это по ассоциации, – сказала она коротко.

– Что ты имеешь в виду?

– Реймонд Грегер, – продолжила Миа.

– И? – сказал сбитый с толку Мунк.

Если Риттер и был впечатлен, он этого не показал, однако Миа заметила, что он сменил тон.

– Вивиан Берг не подвергалась насилию, нет, – он откашлялся. – Но она выросла в неспокойной среде, где ощущала себя жертвой. Так случается чаще, чем мы думаем. Маленький ребенок с уважением относится к своим родителям, хотя мы этого вообще-то не заслуживаем. Крохотная, хрупкая душа, которая, если за ней не следить, легко может найти себе место, где можно спрятаться и чувствовать себя в безопасности. Обычно я говорю, что именно поэтому и не верю ни в каких богов. Если бы они существовали, они бы, скорее всего, создали такую расу, которой бы не требовалась помощь на протяжении первых двадцати лет и которую было бы не так легко ранить, вам так не кажется? Человечество? Мы слабые животные, разве нет?

– Значит, человек с таким диагнозом прячется в собственной голове? – спросил Мунк.

– Прячется. Исчезает. Ищет помощь, – улыбнулся Риттер.

– Но, – сказал Мунк, – если она была серьезно больна, почему ее не положили в больницу?

– Конечно, мы говорили об этом. Но для нее было важно танцевать. Пока она часто посещала меня, мы могли держать ее болезнь под контролем.

– Она шла на поправку?

– Без сомнений. В чем-то помогали таблетки, но важнее всего была, конечно, дистанция.