Сдвинув брови к переносице, он вновь обращает свое внимание к листу и начинает прорисовывать мелкие детали рисунка. Перевожу взгляд на кончик карандаша, наблюдая за действием, развернувшемся прямо перед носом у маленького творца: сердце пропускает удар, когда я вижу полную картину, изображенную легкими штрихами простого карандаша.

Это пустыня. Резе удалось передать песчаную бурю россыпью крохотных точек, поднимающую подол плаща маленькой девочки, протянувшей две руки к своему юному спасителю — судя по шраму на скуле, Реза изобразил самого себя, пытающегося удержать девочку за запястья, но в картине присутствует некая третья сторона, злая сила, представленная в виде огромного змея, свернувшегося на песке массивными кольцами и ухватившегося пастью с острыми зубьями за край плаща утопающей в песках героини. Ее рот широко раскрыт в крике помощи, а лицо Резы преисполнено боли, отчаяния и желания ее спасти… но он не в силах тягаться с неподвластной ему стихией и ужасающим змеем, намеренным отнять его подругу.

— Ты очень красиво пишешь. Очень живой и печальный рисунок. Может, на следующем ему удастся ее спасти?

— задумчивым голосом протягиваю я, рассматривая фигуру девочки, лицо которой плотно закрыто вуалью из растрепанных ветром волос.

— Нет, — отрезает Реза, не поднимая взгляда.

— Потому что ее уже не спасти. Она мертва, — железным тоном отвечает Реза, ломая в руке карандаш, и швыряет его части поверх листка.

— Кто она? — едва слышно вырывается из моих уст, сердце бьется в груди как оголтелое.

— Нет, нет, нет, — качаю головой, наблюдая за тем, как широко распахиваются глаза Резы, отражая искреннее удивление. — Она не умерла, слышишь? — ведь скорее всего так Эмили и попала в тот самый фургон, в котором мы вместе плакали и жались друг к другу, содрогаясь от страха. — Ты обязательно должен нарисовать, как вы снова встретитесь.

— Хорошо. Ты права, — соглашается со мной парень и, прищурив веки, избавляется от моей хватки. Проходит минутами он более дружелюбным тоном обращается ко мне: — Как там тебя зовут? Эрика?

«Мужчина жесток, когда он не любит больше. В особенности, если он любит другую.»

Голова лопается от боли. Мерзкое ощущение. Я не склонен к мигреням, мой болевой порог гораздо выше, чем у большинства людей. Никаких особых техник или тренировок — жизнь научила и закалила — слишком часто и безжалостно била. Первые несколько ударов всегда ощущаются ярче, но после… после ощущения притупляются, пока не становятся привычными, терпимыми. Физическая боль меня давно не пугает, но есть и другая, к которой у меня ещё не выработался иммунитет, потому что я не так давно узнал об ее существовании.