— Благодарю, — кивнул я и, не сказав больше ни слова, вернулся к работе.

Инцидент был исчерпан. Лидерство установлено.

Дальше дело пошло легче.

Я методично, один за другим, устанавливал лапароскопические порты, вводил через них инструменты. На мониторе, под моим умелым управлением, ткани послушно расходились, открывая доступ к забрюшинному пространству.

Наконец, я увидел ее. Увеличенная на экране опухоль, прилежащая к пульсирующей стенке аорты.

— Вот она, — пробормотал я. — Красавица. Сантиметра два в диаметре, плотно сидит.

— Некрасивая какая-то штука, — равнодушно прокомментировала Шипа, невидимо зависнув над монитором и разглядывая серо-розовое образование.

Началась самая деликатная, самая опасная часть операции — отделение опухоли от окружающих тканей и, главное, от аорты.

Я осторожно работал манипуляторами, длинными, тонкими инструментами, которые стали продолжением моих рук.

Миллиметр за миллиметром я отделял плотную, багровую ткань опухоли от окружающих сосудов, работая в опасной близости от пульсирующей аорты."

"Несмотря на всю предоперационную подготовку, на литры альфа-блокаторов, влитых в барона, я знал — риск криза оставался запредельно высоким.

Каждое прикосновение к этой адреналиновой бомбе было сродни работе сапера, перерезающего провода.

И все-таки… она взорвалась.

Едва мой диссектор коснулся плотной капсулы опухоли, чтобы отделить ее от питающей вены, она отреагировала. Отреагировала мгновенным, тотальным, суицидальным выбросом катехоламинов в кровь.

— Илья! — голос Артема, до этого спокойный и монотонный, прорезал напряженную тишину операционной, как удар хлыста. — У нас скачок! Давление двести сорок на сто сорок! Пульс сто восемьдесят и растет! Начинается частая желудочковая экстрасистолия!

На мониторе ЭКГ, до этого выводившем ровный, ритмичный узор, началась настоящая вакханалия.

Узкие, правильные комплексы то и дело прерывались широкими, уродливыми «проскальзывающими» ударами, которые шли один за другим.

Сердце, отравленное чудовищной дозой адреналина, сходило с ума, готовое в любой момент сорваться в фибрилляцию — хаотичное, бесполезное подергивание, равносильное остановке.

— Черт! — панически выругался Харламов, отшатнувшись от стола.

— Я же говорил! Это безумие! Прекращайте операцию! Убирайте инструменты! Мы его теряем!

— Спокойно, — мой голос прозвучал ровно, почти безразлично. Я не отрывал взгляда от монитора, на котором разворачивалась драма. Мозг работал холодно и быстро. Отступать было поздно. Гормоны уже в крови, и они будут циркулировать, убивая пациента, пока мы не перекроем источник. — Артем, готовь эсмолол, сто миллиграммов внутривенно, болюсно. Харламов, мне нужен длинный сосудистый зажим.