Она не летела, а сидела на высоком постаменте со статуей какого-то древнего целителя и с видом полнейшего самодовольства вылизывала свою нематериальную лапку.

— А я все узнала! — объявила она, едва я подошел, и тут же бесшумно перелетела мне на плечо.

— Что узнала?

— С кем твой Харламов вчера совещался! Я за ним весь вечер следила, как тень. Он разговаривал со своим помощником, назначал встречи на завтра. И в конце обмолвился, дословно: «И обязательно согласуй мой визит к магистру Воронцову. Скажи, что это по тому самому, срочному вопросу, который мы обсуждали». Я этого Воронцова пару раз здесь видела, важный такой ходит.

Воронцов… Это имя показалось смутно знакомым. Воронцов… Где я слышал эту фамилию? Не пациент. Не коллега из Мурома. Владимир… Точно!

— Постой, это же дядя Волосенковой! Той девушки с аутоиммунным энцефалитом, которой я диагноз на экзамене ставил!

— Внв… вот он! — с удовлетворением подтвердила Шипа. — Толстенький такой, лысоватый, вечно недовольный.

Я вспомнил.

После того экзамена все вокруг — и Демидов, и Журавлев — говорили, что магистр Воронцов мне безмерно благодарен и обязательно свяжется, чтобы выразить признательность лично.

Но он так и не связался.

Ни звонка, ни сообщения. Просто тишина. Видимо, как только племянница пошла на поправку, его безмерная благодарность быстро испарилась. Или… или ее изначально и не было. А была лишь холодная констатация факта, что какой-то выскочка из провинции решил проблему, с которой не справились они.

— Так себе человек, — пробормотал я.

— Вот именно! — тут же согласилась Шипа. — И что-то они там замышляют против тебя, это точно! Я хоть и не слышала их мыслей, но аура в кабинете была гнусная. Сплетни, зависть и какая-то липкая интрига.

Значит, Харламов ищет союзников.

И нашел его в лице Воронцова, которого я, по сути, унизил, решив проблему, с которой не справились его хваленые столичные специалисты.

Интересно. Против кого они дружат? Против меня? Или против барона, который привел меня сюда и нарушил их уютный мирок? А может, и то, и другое? Нужно быть начеку.

Барон фон Штальберг встретил нас, сидя в высоком госпитальном кресле у окна. Всего два дня после тяжелейшей операции, а он уже выглядел почти здоровым — хороший, ровный цвет лица без намека на багровость, ясный, осмысленный взгляд, уверенные, хоть и медленные, движения.

— А, мои спасители! — он радушно улыбнулся, увидев нас. — Как вовремя! Прошу, присаживайтесь.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваше благородие, — сказал я, подходя и привычным жестом беря его руку, чтобы проверить пульс. Ровный, спокойный, семьдесят ударов в минуту. Регенерация у него была отменная. Организм, избавленный от постоянного адреналинового отравления, восстанавливался с невероятной скоростью.