— Устраивайтесь, ваше сиятельство. Рад видеть вас! — Штерн неуклюже, но проворно вкатился на собственное кресло. — Хоть и, должен признаться, ваше появление для меня… в некотором роде… неожиданность.

— Приношу свои извинения, милостивый сударь, — отозвался я. — Но непростые ситуации порой требуют непростых решений.

— Понимаю, понимаю. — Штерн сцепил пальцы в замок. — Желаю вашему почтенному брату скорейшего выздоровления. Уверяю, ваше сиятельство, я не посмел бы требовать от Михаила Петровича, чтобы он непременно посетил меня лично… Мы ведь никуда не спешим, можно сказать — нет повода… Признаться, я могу только догадываться, что привело сюда вас.

Вот оно. Тот самый момент, после которого я или закончу эту партию изящным эндшпилем… Или устрою в столице очередную заварушку.

— Вы знаете, что привело меня сюда, Иван Карлович. — Я огляделся по сторонам и, подавшись вперед, тихо прошептал: — Родина или смерть!

На этот раз пробило даже ледяную броню Штерна. Немец отпрянул, едва не подпрыгнув в кресле. Крохотные глазки увеличились как минимум двое, и из них буквально хлынуло удивление, щедро разбавленное испугом.

— Что?… Как вы… — пробормотал он. — Я не… Verdammt!

Штерн говорил на русском почти без акцента, но выругался все-таки на родном языке — видимо, от волнения. Его невыразительное щекастое лицо вдруг выдало разом такую палитру мимики, что позавидовал бы даже профессиональный актер. Я увидел одновременно и страх, и недоумение… и облегчение.

— Вы сумасшедший, друг мой! — прошипел Штерн.

Похоже, хотел добавить что-то еще — но передумал. Вместо этого он схватился за телефон, набрал номер — и за стеной тут же послушался звонок.

— Машенька! — выдохнул Штерн в трубку. — Отмените все встречи до обеда. Меня нет… И не пускать никого… Что? Нет! Я же сказал — никого!

Есть! Кажется, сработало.

На беднягу было жалко смотреть. Он откинулся на спинку кресла. Тяжело дыша, расстегнул ворот рубашки и принялся вытирать пот на лбу невесть откуда взявшимся платком.

— Зачем, зачем, друг мой?.. — выдохнул Штерн. — К чему такая спешка? Вас же могли увидеть, могли узнать… Ваш дедушка…

— Дед уже давно выжил из ума. — Я подался вперед. — И в нашем доме у вас куда больше друзей, чем вы можете себе представить!

— Пусть так! — Штерн поджал губы и вцепился пальцами в край стола. — Но явиться сюда, среди бела дня… Это немыслимо, совершенно немыслимо!

Черт. Где-то я, похоже, передавил. Лучше сбавить обороты — а то он, чего доброго, вообще меня выставит.

— Знаете что, Иван Карлович… — Я состроил жалобную гримасу и для пущей убедительности легонько шмыгнул носом. — Я ведь тоже многим рискую, придя сюда. Вы должны понимать!

— Я понимаю, друг мой… понимаю.