И отлаженной системе, которую заложил еще Петр Великий. — Багратион легонько ударил по столу ребром ладони. — С Империей могла поспорить только Империя. И только Империя могла выставить силу, способную переломить хребет совершеннейшей на тот момент военной машине.

— И, тем не менее, под Смоленском в тысяча восемьсот двенадцатом сражались Одаренные. — Я подался вперед. — И именно они тогда победили.

— Они обеспечили победе изящный эндшпиль. — Багратион покачал головой. — А заодно — подарили потомкам красивую истории про четыре сотни смельчаков. Поверь, Саша, на тот момент Россия располагала куда более серьезной силой. Наполеон проиграл битву, но не будь у нас пехоты и артиллерии — войну он бы все равно выиграл… рано или поздно. Отступить его заставил именно общий перевес сил. И именно полноценная армия позволила твоему тезке, Императору Александру, установить господство над половиной Европы на несколько десятков лет.

Вот оно как. Очередное «а на самом деле…» Как говорится, век живи — век учись.

— Стоит ли так недооценивать магию? — проговорил я. — Особенно вам. Защищая Смоленск, погиб ваш предок.

— Мой прапрадед. Истинный слуга Империи. — В голосе Багратиона послышалась неподдельная гордость. — Непросто быть достойным одной только памяти такого человека. Мой род всегда стоял на страже государства — и тогда, и сейчас.

— Но ваша светлость даже не военный, — заметил я.

— Сейчас мы — куда больше, чем военные. — Багратион чуть сдвинул брови. — У страны остаются враги, даже когда молчат пушки. И кое-кого ты уже видел, Саша. Они стреляли тебя, а ты — в них. Этого недостаточно?

В глазах его светлости вдруг мелькнула тоска — настоящая, глубокая. Такую он едва ли смог бы подделать — даже с его талантами матерого переговорщика и манипулятора.

— Я мог бы носить эполеты армейского генерала. Или вести дела рода, не поступая на службу. Растить наследников или прожигать жизнь на бесконечных приемах в Зимнем. — Багратион откинулся на спинку кресла. — Но, как видишь, выбрал участь презренного жандарма.

— Презренного? — поморщился я. — Ваша светлость не передергивает?

— Отчасти. — Багратион не стал возражать. — Но поверь, в столице найдется немало уважаемых людей, которые всерьез считают меня чуть ли не предателем Одаренных родов.

— Нет, — улыбнулся Багратион. — Мы с Александром Константиновичем не всегда сходились во мнениях. Но, к счастью, у него нет и капли недалеких феодальных амбиций, которыми так кичатся некоторые князья. И что бы он сам ни говорил — мы оба служим стране и короне… хоть и каждый по-своему.

Однако. Казалось, я уже понял, к чему планомерно подводит меня его светлость со своей блестящей риторикой — но Багратион снова свернул куда-то в сторону.