Напряжение распалось на тысячи граней наслаждения, Иззи прильнула к Рэнсому, и весь ее мир сжался до размеров его твердого и дерзкого орудия. Ее пик страсти стал невесомым, безудержным и бесконечным. Подобным полету среди облаков блаженства.

Где-то высоко над ней послышался голос Рэнсома: он хрипло чертыхнулся. Застонал и снова выругался.

Иззи вдруг захотелось рассмеяться. Он был прав: сейчас оба они не в состоянии вымолвить ни слова. Как приятно знать, что это она виновата в том, что он утратил дар речи!

Еще один бешеный натиск, несколько лихорадочных ударов – и он обрушился на нее. Тяжело дыша, покрываясь испариной и содрогаясь.

Только после этого он разжал пальцы и стиснул обеими руками ее талию, уронив голову ей на грудь.

Иззи робко положила ладонь на его гладкую спину, а другой рукой коснулась его волос.

На миг он словно окаменел. Она тоже. А затем он вздохнул так глубоко, словно удерживал воздух в легких несколько месяцев. А может, и лет. Вместе с этим вздохом он избавился от надменности, гордыни, гнева, страха и похоти. И просто расслабился в ее объятиях.

Она поглаживала его волосы, перебирала пальцами шелковистые густые пряди. Ее сердце переполняла почти невыносимая нежность. Неважно, что будет завтра: ради этой нежности можно вытерпеть любые страдания.

– Рэнсом… – прошептала она. – Я, кажется, немножко влюбилась в тебя. Но ты не волнуйся. Я ничего от тебя не жду, и я знаю, что вскоре мы расстанемся. Просто я так долго ждала того, кто будет мне дорог, так что… я ничего не могу с собой поделать.

Она умолкла, с замиранием сердца ожидая его ответа.

И когда этот ответ наконец прозвучал, им стал…

Низкий и звучный храп.

Пробуждение Рэнсома на следующее утро было одним из самых удивительных в его жизни. Светило солнце, теплые лучи согревали ему лицо. Легкий ветерок приносил аромат трав. Пели птицы.

Волосы щекотали его шею.

Кто-то тряс его вялую неподвижную руку.

Он открыл глаза. Увидел ореол кудрявых волос над ее бледным лицом. Темные брови. Алые губы.

– Рэнсом, проснись! – Она снова встряхнула его руку. – Что с тобой? Ты умер?

– Нет, – хрипло выговорил он. – Не умер. – В уголках глаз защипало от полноты чувств. И он медленно, с благодарностью повторил: – Я не умер.

Напротив, он давно уже не чувствовал себя таким живым. Он словно заново родился. Сердце как будто стало новым и теперь разгоняло по его жилам бурлящую, как шампанское, чистую радость. Он был готов броситься к окну и запеть.

С женщиной он не был с тех пор, как…

Да, с тех самых пор.

Первые несколько месяцев после ранения он не мог думать ни о чем, кроме боли. А потом… потом он боялся, что близость будет сродни незнакомой комнате. Где ему придется двигаться на ощупь, спотыкаться и чертыхаться.