Пока барахталась, набрала полные ботинки снега, но проникший под одежду холод совершенно не мешал мне кричать:

— Я не ведьма! Не надо меня жечь! Я не ведьма!

— Да кто же вас жечь-то собирается, милая? — радостно спросила одна из бабушек, улыбаясь оскалом заправского маньяка, пока меня поднимали на ноги.

Более того, меня не просто вытащили из сугроба. Еще и отряхнули с ног до головы. И сумку с пожитками отобрали да под белы рученьки взяли, упорно утаскивая обратно в деревню.

— А факелы тогда зачем? — уже на ходу выкрикивала я, безуспешно пытаясь высвободиться.

— Так электричества-то нету у нас, — подхватила вторая бабушка, семенившая вслед за мной. — Как бы мы без света-то вас разглядели? Я Адофья, кстати. Бабушка Адофья, — представилась женщина.

У меня голова шла кругом. Стоило представиться одной представительнице деревни, как тут же загалдели все остальные. Имена ложились одно на другое. Меня тянули в разные стороны. Дети цеплялись за мое пальто, а мне уже сейчас хотелось тихо и мирно сползти куда-нибудь вниз, чтобы сугробами, сугробами — и на волю из этого сумасшедшего дома!

— А ну, цыц всем! — раздался тихий, но властный старушечий голос, от которого мигом стихло все вокруг.

Я и сама вся подобралась, разглядывая расступающихся людей. Вперед вышла сухонькая старушка — маленькая, сгорбленная, с лицом, покрытым морщинами. Прищурившись на меня одним глазом, вторым — странно вращающимся — она окинула присутствующих взглядом, отчего народ вынужденно сделал шаг назад.

— Приветствуем тебя, новая хозяйка Тауршира. Я — староста нашей деревни, Бегоня. Прошу к столу.

Мой голодный желудок обрадовался. Я прямо-таки услышала, как он радостно булькнул. Очень надеялась, что этого не слышали все остальные, но думать и дальше мне об этом было попросту некогда.

Побывав в доме старосты, я наелась до такой степени, что совершенно не была в состоянии передвигаться, однако это совсем не остановило деревенских. Они перетаскивали меня из дома в дом, как трофей, пытаясь запихнуть в меня как можно больше. А учитывая, что домов на единственной улице было больше сорока, то к концу теплого приема я уже откровенно спала. Спала там, куда положили, лишь время от времени квакая что-то в ответ.

И каково же было мое удивление, когда проснуться меня вынудил крик петуха! Да я чуть с печки не рухнула, запутавшись в стеганом одеяле. Создавалось впечатление, что петух орал благим матом прямо у меня над ухом, да только заткнуть его никто не пытался. Пришлось слазить с печки и снова осматриваться.

Не так я представляла себе деревенский дом. В моем понимании здесь уже давно водилось электричество, имелись стиральная машинка и холодильник, а еще вовсю работали телевизоры и интернет, но все было совсем не так.