Ну все. К чертям…

Открываю хлипкую дверь и выхожу на лестничную клетку. От той информации, что она на меня вылила, голова пухнет, и все, чего я хочу — побыстрее выбраться на свежий воздух…

Нормально дышится только на улице, но шлейф «ароматов» отпускает не сразу.

В задумчивости перебираю пальцами свой айфон. Наступаю случайно на битое стекло. Хруст под кроссовками. Чертыхаюсь.

Замечаю, что у моего мотоцикла трется какой-то подозрительный тип. Едва он тянет свои культяпки к рулю, я начинаю орать. Обещаю переломать ему все кости, если тронет Хонду хоть пальцем.

Терпеть не могу когда прикасаются к чему-то моему.

Бомжара, боязливо оглядываясь, тут же поспешно скрывается за углом.

Сажусь на лавку с облупившейся краской и поднимаю голову наверх. Смотрю на то самое окно, которое по моим подсчетам, относится к неблагополучной квартире Лисицыных.

Так все-таки идти или нет? Надо же выяснить, что с ней? Честно говоря, я в растерянности. Наверное, впервые за долгое время. Эта карга вылила на меня столько инфы, что до сих пор пытаюсь «переварить».

Вообще про Лисицыну до сегодняшнего дня мне было известно не многое.

Я конечно знал, что она из неблагополучной семьи, но что ситуация настолько запущена, я не предполагал.

Кажется, именно Ян говорил, что ее мать — легкодоступная баба. Да и сама Лиса — товар изрядно попорченный. Предупреждал, мол заразная, будь с ней осторожнее. Якобы ее жизнь за пределами Гимназии — то еще дно. Похоже на то, если опираться на рассказы шибанутой соседки.

А с другой стороны… так если порассуждать. Лиса учится на отлично, всерьез занимается бегом, участвует в олимпиадах и прочей школьной лабуде. Аморальным поведением не отличается, у директора бывает исключительно в паре со мной, школу вроде как не прогуливает и ни с кем из учащихся гимназии не мутит.

(Друзья-придурки не в счет). А могла бы, между прочим…

Иногда я слышу, как ее обсуждают одноклассники. Да тот же Ян, брезгливо морщит нос, а сам то и дело пялится на ее ноги. Ноги от ушей.

Помню, что Осипов из параллельного пытался к ней подкатывать прошлой весной, и Коробов хвостом ходил за ней пару недель подряд. Лаухин из десятого до сих пор стихи сопливые ей пишет. Пушкин недоделанный.

А любвеобильный Федоров кидает в ее сторону многозначительные взгляды из разряда «хочу-не-могу» уже второй год подряд. И это только те воздыхатели, о которых я знаю.

Реакция Лисицыной на всех одинакова: девчонка холодна как лед. Носом воротит, шарахается. Может конечно по той причине, что за дверьми школы у нее и без того личная жизнь фонтаном бьет.

Я опять бросаю взгляд на окно. Что я тут забыл вообще…

— Нет их, — слышу за спиной.

Поворачиваюсь и замечаю божий одуванчик, пасущийся на грядке.