Пока все дохнут в пробках, я без проблем еду дальше, наслаждаясь каждой минутой.

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Представил Лисицыну, сидящую сзади… Отключилась бы уже наверное от шока, свалившись на дорогу мешком с картошкой.

Вспоминаю, как она храбрилась и отчаянно пыталась скрыть тот ужас, который испытала при виде моего железного друга. Получилось у нее, по правде говоря, неважно… Сперва глазища эти свои вылупила на пол лица и дрогнувшим голосом заявила, что ей не нравится мой мотоцикл. А потом и вовсе трясущимися руками, намертво в меня вцепилась.

Клянусь, думал до самой печени доберется! Но если скажу, что мне не понравилось — солгу…

Уверен, расслабиться ей не удалось совершенно. И дышала она явно через раз. В целом же, было ощущение, что я везу за спиной старого доброго Буратино. Уж настолько деревянной она была!

Но вскоре от веселья не остается и следа. Чем ближе я подъезжаю к Москве, тем явственнее злость набирает обороты. Опять же из-за Лисицыной.

Мне нужны подробности той ночи. И я по-любому вытрясу их из нее. Если она, конечно, явится сегодня.

В гимназию я приезжаю к девяти.

Первый урок по расписанию — это физкультура, и он скоро закончится.

Клоун цирковой… И прехлебатель его, Аверин, сияет как долбаный тульский самовар. Так увлекся, что не заметил Юнусова, подобравшегося справа. Потерял мяч, рататуй тупоголовый.

Отвлекаюсь от происходящего. Смотрю на девчонок 11 «А» и 11 «Б». Они страдают на матах, старательно качая пресс под руководством Петра, никому не дающему спуску.

Я бегло осматриваю присутствующих. Смирнова, пыхтящая Харитонова, красная как рак Сивова, громко причитающая Павлюкова и откровенно халтурящая Грановская.

Среди тех, кто сидит на лавке Лисицыной тоже нет.

Бросаю взгляд на окна. Стадион пуст. Остается раздевалка, ну и вариант, что в школу Лисицына так и не явилась.

Я осматриваю женскую раздевалку на предмет наличия Лисы. Пусто. Не пришла значит. В помещение по звонку вваливаются раскрасневшиеся и мокрые девчонки.

— Ромка, — верещат они, улыбаясь, — Нам переодеться надо.

А сами обступают меня, флиртуют напропалую и смеются. Сивова и вовсе решает переплюнуть всех.

— Ром, помоги, а? Я застряла! — заявляет она мне, стоя в одном лифчике в тот момент, когда футболка уже задрана по самую голову.

Вероника, прищелкнув языком, хватает меня за руку. Моя свободная манера общения с одноклассницами никогда не была ей по душе.

Выходим из раздевалки. Она оборачивается и останавливается в шаге от меня.

— Я очень зла на тебя, Ром, — заявляет недовольным тоном, складывая руки на груди.

— Ты меня обидел, — отклянчивает губу и смотрит на меня с укором.

До меня доходит. Вероника решила, что я пришел просить прощенья.