— Ну что, Лиса, жива? — гадливо улыбается Миша, впуская свет в мою темницу.

А у меня только одно желание — плюнуть ему в лицо.

— Че? Она не хочет, Ян, — ноет этот здоровенный упырь.

— Миха, с телкой справиться не можешь? Давай быстрее тащи ее, там уже все в сборе. На, припугни.

«Все в сборе» — стучит в голове.

— Давай вылезай по-хорошему! — хмурится Пилюгин.

— А если нет, — прищуриваюсь.

Он… вдруг направляет на меня пистолет. И тот выглядит совсем как настоящий.

— А так? — вскидывает бровь.

Сглатываю. В горле будто песок. Встаю. На пухлом лице тут же появляется мерзкая ухмылка.

— Ну вот сразу б так, Ален.

Выбираюсь из подвала. Дважды чихаю. Негнущимися ногами ступаю по полу. Выходим на улицу. Я иду впереди, он сзади. Холодный ветер лижет вспотевшую от нервного напряжения шею. Голые ноги покрываются мурашками.

Осматриваю местность. Лес. Темно и тихо. Только шум голосов вдалеке.

— Миша, отпусти меня, пожалуйста, — предпринимаю попытку достучаться до него.

— Ага, как же. Меня Ян потом на лоскуты порежет.

— Миш, прошу тебя, мне домой надо, — голос предательски ломается и дрожит. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к парню.

Сдерживаю слезы как могу. Стараюсь говорить мягко, доброжелательно.

— Да закрой ты рот уже! — злится. — Иди давай туда, видишь фонари?

Прислоняет к моему животу дуло пистолета.

Мамочки… Сердце падает куда-то вниз. Пульс подскакивает.

— Вперед, Лисицына. Ниче такого страшного не происходит.

Его слова просто убивают меня.

Гремит гром. Будто сама природа негодует. А мы тем временем пробираемся к поляне.

Шесть человек. Парни. Лиц не разобрать, их скрывают маски для пейнтбола.

— А Беркут где? — спрашивает Ян недовольно.

— У него терки с Никой. Позже присоединится.

— Окей. Ну что, Лиса? — поворачивается ко мне. — Готова?

— Не поняла, — мой севший голос прорезает тишину.

— Догонялки, Ален. Мы тебе фору дадим. Руки-то развяжи ей, Пилюля. И маску на голову, мало ли. Труп закапывать как-то не прет.

Я широко распахиваю глаза.

— Поиграем? — хрипло смеется.

— Слышь, давай хоть разденем ее для поднятия градуса? — предлагает кто-то не совсем трезвым голосом.

— Было бы неплохо, — поддерживают они.

— А почему нет? Снимай, Лисицына, шмотки.

Я в шоке смотрю на него. Не верю, что все это происходит на самом деле.

— Да быстрей уже, — вздыхает нетерпеливо, резко забирает у Пилюгина пистолет и опять направляет на меня. — Вот любишь ты, чтоб тебя поуговаривали, Лисицына. Снимай, сказал же!

Одеревеневшими пальцами, сгорая от стыда, снимаю вещи и остаюсь в одном белье. Не плачу. Им плевать на мои слезы. Им чуждо понятие человечности.

Они одобрительно гудят и присвистывают.

— Тощая, хрен попадешь, — шутит кто-то.