— Якиманка, центр! Губа не дура!

— Это наша квартира, поняла? — присоединяется к их ору еще одна «подводная лодка».

А страшные все как на подбор! Телепузики, мать вашу, с квадратными бровями.

— Мне от вас ничего не нужно, — растерянно отнекивается Лисицына.

— Ален, не вздумай даже оправдываться перед этими людьми, — хватаю ее за руку и, закрывая собой, веду к выходу. — Пошли отсюда.

— Вот и идите! — вопит крейсер.

— Не то полицию вызовем! — гавкает мне в спину бульдог.

— Захлопнитесь уже, а!

— Галя, кто там? — в коридор, заполненный разгневанными тюленями, на инвалидной коляске выкатывается еще одна перекошенная представительница чокнутого семейства: седовласая и до невозможного худая бабка.

— Катерина? — хватается за сердце. В глазах застыл первобытный ужас. Как будто привидение увидела.

— Убирайтесь отсюда!

Гребаный дурдом, они орут, перебивая друг друга. У меня от этой какофонии звуков аж перепонки рвутся. Алена наспех залезает в сапоги и хватает с крючка свой пуховик.

— Чтобы не было вас тут больше, не то мало не покажется! — сыпет угрозами мамаша.

— Волосы то повыдергиваем!

— Слышь, — резко оборачиваюсь, обращаясь к самой горластой из дочерей. — Рот закрыла, не то я его тебе закрою!

— Ром, прошу, идем ради бога, — Лисицына настойчиво тянет меня за руку.

— Только тронь, только тронь! Пойду снимать побои! — угрожает мне одна из свиноматок. — И папины мы тоже сняли, понял?

Я начинаю хохотать. Прям дико.

— Славик, где ты есть? — кричу в пустоту коридора. — Давай добавлю тебе свежих…

Алена тащит меня на выход, на ходу сдергивая с вешалки мою куртку. Мы уже спускаемся по ступенькам, а нам вслед по-прежнему летят проклятья.

Выходим на улицу. Лисицына останавливается и наклоняется, чтобы застегнуть молнию на сапогах. Подозрительно шмыгает носом.

— Лиса, — подбираюсь к ней ближе.

— Нормально все, Ром, — встает, а по голосу-то слышу, что ни черта не нормально. Да, не показалось, глаза на мокром месте.

— Так, ну-ка прекрати, — накидываю капюшон, завязываю шарф, чтобы не замерзла и целую дрожащие губы. — Прости дурака. Привел на свою голову…

— Ты не виноват, — шепчет тихо, и я прям смотреть не могу на то, как по ее лицу катятся слезы.

— Лисица, не вздумай даже, — крепко обнимаю, прижимая девчонку к своей груди. — Этот урод того не стоит, ясно тебе?

— Ясно, — минуту спустя немного успокаивается. Плечи перестают дергаться, дыхание выравнивается. Отодвигается назад. — Ром, скажи честно, он ведь не хотел этой встречи, да?

Смотрит так пронзительно, что соврать просто язык не поворачивается.

— Не хотел, — сама за меня отвечает, и я вижу, как там, в глубине ее глаз, плещется разочарование.

— Лисицына, — стираю слезы с порозовевших от мороза щек и дотрагиваюсь губами до кончика носа.