Процесс реабилитации шел тяжело, Морков впадал в агрессию, один раз, когда опекающая медсестра на минуту отошла в туалет, он кинулся к подоконнику, начал его ломать и орать невразумительные фразы про Деда Мороза и Снегурочку. Артиста явно раздражал снег и пугал приближающийся Новый год. Но фармакология в наши дни почти всемогуща, в конце концов Тимофей превратился в нормального человека. Несколько дней назад Вера Кирилловна забрала сына…

Юля запнулась и уставилась в окно.

– Говорила я ей, – тихо произнесла она, – Тимофей лишь выглядит обычно, оставьте его еще в «Созвездии». Но Морковкина не послушала меня – и вот результат. Самоубийство! Есть такие люди, роковые, общение с ними приводит к смерти окружающих, – похоже, Вера Кирилловна из их числа. Сначала с горы упала бедная Ленка-Ксюша, потом Тим покончил с собой, затем погибла Лиза-Эстер. Мне неохота даже по телефону разговаривать с Верой Кирилловной, надеюсь, она больше никогда со мной не свяжется. А почему вы думаете, что Эстер убили? Она была тихая, никому зла не делала, у нее вшитый кардиостимулятор стоял, из-за него Эста (она отвыкла от имени Лиза) и жила в медленном ритме, оберегала себя от стрессов, не ходила в кинотеатр, если там шел фильм, после которого будешь переживать. Ее радовали исключительно романтические комедии, сказки, все веселое, легкое, вроде книг Милады Смоляковой. Единственной страстью бедняжки был Тимофей, она один раз призналась: «Если Тим меня бросит – я умру, если он скончается первым, я за ним в могилу прыгну». Наверное, больное сердце не выдержало смерти мужа.

– Когда Тимофея выписали? – спросила я.

– В субботу вечером, – ответила Юлия, – специально выбрали выходной, чтобы только одна дежурная медсестра была и никаких посторонних. Я лично довела Тима и Веру Кирилловну до машины.

– И куда они поехали? – не успокаивалась я.

– Не знаю, – пожала плечами медсестра, – шофер положил сумку с вещами Моркова в багажник и сел за руль.

– Водитель не узнал Тимофея? – наседала я.

– Бейсболка, темные очки, парик, – перечислила Юлия, – Тимофею изменили внешность. Да и водила у них был пожилой, лет шестьдесят, такому все по барабану. Он поклажу минут пять в тачку запихивал, то так, то эдак ее поворачивал, что-то бубнил себе под нос. Вера Кирилловна даже возмутилась, высунулась в окошко и сказала: «Любезный, поторопитесь, мы опаздываем». А он ей в ответ глупость: «Внучка не домик!» Еще какое-то время провозился и отчалил.

– Внучка не домик, – повторила я.

– Ага, правда, бредятина? – скривилась Юля.

Она встала, подошла к окну, отдернула белую занавеску в мелкий горошек и взяла лежащую на подоконнике пачку сигарет. Я невольно проследила взглядом за медсестрой и увидела несколько упаковок лекарств.