– Остается только спихнуть его в воду, – произнес один из лодочников.

Однако второй набожно перекрестился и сказал, что следует пойти за аббатом Сен-Жермен-де-Пре и похоронить несчастного незнакомца по-христиански.

Анжелика молча оставила их и направилась к Нельской башне.

Обезьянку она прижимала к груди. Неожиданно молодая женщина вспомнила сцену, которой сразу не придала значения. Впервые она увидела эту обезьянку в таверне «Три молотка». Зверюшка смешила посетителей, изображая, как они едят и пьют. Указав на старого итальянца сестре, Гонтран тогда сказал: «Смотри, какое чудо эта красная маска и искрящаяся борода!..»

Еще Анжелика вспомнила, что хозяин звал обезьянку Пикколо.

Обезьянка печально вскрикнула и еще крепче прижалась к Анжелике.

А позже Анжелика заметила, что все еще держит в руке красную маску.

В этот самый момент испустил дух Мазарини. Приказав перенести себя в Венсенский замок и передав свое состояние королю, который отказался, господин кардинал простился с жизнью. Он ценил ее по достоинству, ибо познал ее самые разнообразные формы. И теперь он передавал предмет своей самой глубокой страсти, власть, царственному воспитаннику. И, подняв к королю желтое лицо, первый министр в предсмертном шепоте вручил ему ключ от абсолютной власти.

«Никакого первого министра, никакого фаворита! Только вы один, владыка и повелитель…»

И, безразличный к слезам королевы-матери, итальянец умер.

Вестфальский мирный договор с Германией, Пиренейский мирный договор с Испанией, Северный мирный договор, заключенный под эгидой Франции, реяли над его изголовьем.

Юный король, переживший Фронду, гражданскую войну и зарубежные походы, юный король, короне которого некогда угрожали более сильные монархи, пока он скитался из города в город, отныне становился королем королей.

Людовик XIV приказал три дня читать искупительные молитвы и надел траур. Двору пришлось последовать его примеру. Все королевство сквозь зубы молилось перед алтарями за ненавистного итальянца, и два дня над Парижем звучал похоронный звон.

Затем, осушив последние слезы юного сердца, не желавшего больше быть чувствительным, Людовик XIV принялся за работу.

Повстречавшись на приеме с председателем Совета духовенства, на его вопрос о том, к кому отныне обращаться с вопросами, обычно решавшимися господином кардиналом, король ответил: «Ко мне, господин архиепископ».

«Никакого первого министра… Никакого всесильного фаворита… Государство – это я, господа!»

Удивленные министры стояли перед молодым человеком, чья любовь к удовольствиям вселяла в них иные чаяния. Как дисциплинированные служащие, они вводили короля в курс дела. Двор скептически улыбался.