Джонатан продолжает и продолжает, прикасаясь языком к моей самой интимной части. Ощущение его щетины добавляет трения, я и не знала, что это будет так приятно. Он делает один длинный взмах от нижней части моей киски к верхней, затем повторяет.

Он не останавливается, пока я не превращаюсь в дрожащее месиво на кровати.

— Ох... Д-Джонатан… Ааа... — мои слова заканчиваются тарабарщиной, когда я кончаю ему прямо в рот.

Мои ноги лишены костей, а позвоночник покалывает от силы оргазма.

Джонатан забирается на меня сверху, его рука обхватывает мое горло, когда его губы снова находят мои.

Как будто наши рты никогда не разлучались. На этот раз его язык смазывает мой моими собственными соками.

Близость убивает меня, но дело не только в этом. Тот факт, что Джонатан целует меня без того, чтобы мне приходилось каким-то образом манипулировать им, чтобы заставить его сделать это.

Это тот факт, что он съел меня даже после того, как я причинила ему боль.

Это все от него.

Мои пальцы вцепляются в его волосы, сжимая их так же сильно, как он держит меня за шею.

Он убирает мою ладонь, нежно поглаживает повязку и качает головой.

— Ты снова вскроешь свою рану.

Всхлип вырывается из моего горла, когда я бормочу ему в рот:

— Почему тебя это должно волновать?

Выражение его лица не меняется.

— А почему не должно?

Слова покидают меня призрачным шепотом:

— Потому что ты убил мою сестру.

В тот момент, когда я произношу эти слова, они повисают между нами, как лезвие гильотины.

Минуту я смотрю дикими глазами на Джонатана, не понимая, почему я думаю, что он отрубит мне голову.

Подождите.

Собирается ли он это сделать?

Выражение его лица не меняется, но похоть, покрывавшая его черты, исчезает. Вместо этого я сталкиваюсь с его каменно-холодным выражением лица. Безжалостностью.

Тем, кто хотел причинить боль.

Я инстинктивно откидываюсь на матрас. Может, я и не боюсь Джонатана, но от его молчания у меня сводит лопатки. Словно я не могу нормально дышать, когда он так близко, но в то же время так далеко.

Так далеко.

Его рука все еще сжимает мое горло, и я сглатываю, ожидая, что он выжмет из меня жизнь.

Но эта часть, эта глупая маленькая часть, которая медленно пожирает мое сердце, безмятежна, почти умиротворенна.

Эта часть верит, что Джонатан никогда бы не причинил мне вреда. В конце концов, он огрызнулся на меня за то, что я вскрыла свою рану. Он бы ничего мне не сделал.

Но эта часть продолжает забывать о том, что Джонатан сделал с Алисией.

— О чем ты говоришь?

Нейтральный тон его голоса и тот факт, что он не слезает с меня, бросают мои мысли в разные стороны. Не знаю, блефует он или искренне спрашивает.