На этот раз целью был не остров, когда-то занятый последним божественным храмом, теперь мы двигались к побережью.

Приближались сумерки, море волновалось, вздрагивало, подбрасывало пенные брызги. Мир вновь менялся — не чистый и не грязный, он застыл в каком-то странном равновесии. Мы не знали, что станет, если все боги умрут. Это самая рискованная военная кампания в моей жизни, самая безумная, и с самым малочисленным войском — всего из двух жрецов против всех.

Я долетела до резко обрывавшегося в море берега. Волны тревожно плескались у основания у его почти вертикально срезанного края, а по верху трепетал вереск, весь пятнисто-белый от россыпей цветочков. Пролетев чуть дальше от обрыва, я приземлилась у каменного клыка, устремившего шероховатое остриё в небо. И хотя почти всё внимание тратила на полёт, не могла не заметить, что дыхание Лисара постепенно замедлялось.

Он неуверенно ступил на ковёр из цветущего вереска. Сжал моё плечо:

Тут, прямо у основания каменного клыка, в промасленную кожу были завёрнуты лопаты — Лисар всё готовил заранее.

Дальнейшее напоминало копание могил после тяжёлого сражения. Такие знакомые ощущения. Всё иначе и в то же время всё точно так же, как было долгие-долгие годы моей жизни. Та же одуряющая усталость вперемешку с радостью: выкарабкалась, спаслась, снова пронесло. Горько-сладкая победа. Баланс на грани счастья и безумия. Свет в непроглядной тьме.

Лисар копал всё медленнее, а я, наоборот, быстрее. Он, кажется, никогда не копал могил, а я — слишком часто. Проклятье, если наши жизни смешать и поделить пополам, мы бы получились вполне нормальными людьми, а не то что мы есть сейчас.

Хотя есть ли нормальные люди в принципе? Или боги? Кто в этом безумном мире нормален вообще? У каждого свой скелет на заднем огороде.

Клац! Клац! — моя лопата ударилась в металлическую поверхность.

— Отойди, — велела я пошатнувшемуся Лисару.

Я боялась посмотреть в его бледное лицо, боялась снова осознать его непривычную потрёпанность. Даже не глядя, спиной к нему я чувствовала, как тяжело ему выбираться из ямы. Он соскальзывал, но всё равно боролся, а я, плюнув на ломоту в мышцах, всё быстрее и быстрее копала.

Подпитав мышцы сохранённой внутри маной, рывком выдернула железный сундук и перекинула его через край ямы.

Лисар сидел на цветущем вереске и смотрел на меня. В сумраке его лицо казалось каким-то слишком белым и одухотворённым, а глаза — просто тёмные провалы.

Выбравшись из ямы, попинала сундук, стряхивая с него остатки земли, и сдвинула засовы.

Блеклое вечернее солнце озарило маленькие сферы с запасами маны и божественной энергии. Между сферами лежали миниатюрные, с фалангу пальцев, фигурки богов.