— Вижу вас, Алексей Александрович. — услышал я в трубке. — Поднял руку.

Оглядевшись, заметил высокого мужчину лет сорока, сорока пяти, в костюме-тройке, с поднятой рукой, который, судя по кию в руке и рассыпанным шарам, разминался за столом недалеко от того места, где я стоял.

— Рад познакомиться, Глеб Алексеевич! — протянул я ему руку.

— Взаимно, Алексей Александрович! — пожал он её. — Как и положено потомственным военным, вы, Пожарские, оделись единообразно? — усмехнулся он, мотнув головой в сторону моих дядьёв.

Двойного смысла в его словах я не почувствовал, да и сам Голицын производил, на первый взгляд, весьма приятное впечатление.

— Нет, Глеб Алексеевич. Просто наш портной сказал, что на награждении за первое, второе и третье место в этих образах мы будем смотреться просто замечательно!

Голицын рассмеялся, и ответил:

— Нисколько в этом не сомневаюсь, Алексей Александрович! После слов вашего портного даже и не знаю, стоит ли к столу подходить, или сразу сдаться… Ну, да ладно! Приступим?

— Да. — кивнул я, доставая кий из чехла.

— Алексей Александрович, у меня предложение. Вернее, два. Первое — играть на интерес, скажем… — он задумался, — на тысячу рублей.

Чисто для того, чтобы стараться. Второе — играть будем в «Сибирку» по старым правилам, без всяких там активных разбоев и «дураков». Неочевидные шары — только под заказ. Штраф — с полки на стол. Как вам?

— Отыгрыш — два борта, борт-перекат, перекат-борт? — спросил я.

— Безусловно. — кивнул он.

— Принимается. — согласился я.

— Разминайтесь, Алексей Александрович. — улыбнулся Голицын. — Я пока до уборной схожу.

Пока он ходил, я оглядел зал, и увидел отца в том самом углу, где у меня произошла та незабываемая игра с троицей Измайловцев.

Он тоже играл, его соперника я не знал. Голицына не было минут пятнадцать, за это время я успел чуть размяться и понять, что стол сделан максимально близко к стандартам — довольно строгие лузы, и сукно с нормальным раскатом.

— Жребий? — спросил у меня вернувшийся Голицын, снимая пиджак.

— На ваше усмотрение.

Он схватил со стола первый попавшийся шар.

— Чёт. — выбрал я.

Шар оказался под номером «одиннадцать».

— Я, с вашего позволения, разобью. — озвучил своё решение Голицын.

"

"Собрав шары в треугольник, я, следуя подсказкам Глеба Алексеевича, выставил пирамиду. Он поставил биток ближе к правому борту, и нанёс удар по левой грани пирамиды, после которого я понял, что эта встреча будет у меня долгой — высокая, «офицерская» стойка Голицына, долгое прицеливание в стандартной ситуации и классический начальный удар игроков «старой школы» — еле задев пирамиду, биток от короткого, затем длинного, бортов вернулся в дом, и запарковался на ближнем коротком борту — всё кричало именно об этом.