Отвлекшись на мгновение на эти мысли, утратил и концентрацию, и опять чуть поплыл, но, заставив себя нырнуть в темп глубже, принялся настраиваться на Седого, одновременно, для гарантии, бросаясь к нему, чтоб уж в ближнем бою точно загасить выродка. Настроиться на него всё никак не получалось — это его склизкая ментальная защита прикрывала и ментальный доспех Седого, не позволяя мне срезонироватьс колдуном. Как я не напрягался, а все мои усилия пропадали зря — выродок виделся мне каменной глыбой, закаленной за сотни лет ветрами и дождями, а я усталым путником, которому эта глыба преградила путь на единственной тропинке в гору.

Отчаянье помогло сосредоточиться ещё больше, и я, наконец, уловил частоту мышления колдуна. Сначала по еле слышной нотке, потом по аккорду, а в конце уже и по отчётливо слышимой мелодии его сознания, у меня получилось настроиться на Седого, как вчера на двух взрослых в блат-хате. Его защита рассыпалась, и мне, наконец, удалось погасить ему сознание. Колдун ещё только начал заваливаться на сырой гравий аллеи, а я уже искал внутренним взором троих его сопровождающих, чтобы проделать с ними такой же фокус, решив перед этим проверить остальных колдунов. Что характерно, те продолжали держать меня в фокусе своего внимания, это ощущалось очень чётко.

— Браво, Алексей, браво! — вдруг заорал один из сопровождающих Седого голосом моего отца. — Не вздумай нас гасить! — они все трое сняли кепки, и я узнал собственно отца, Прохора и Виталия Борисовича, которые неспешно стали подходить к нам с колдуном. — Ты Михалыча хоть не насмерть погасил, Лёшка?

— И что это было? В очередной раз? — начал закипать я.

— Учения, приближенные к боевым.

 — улыбался отец.

Теперь я понял, что мне показалось странным в их походках — отец с Прохором шли, как будто им лом в одно место вставили. А если учесть, что они поднимались в горку… А отец продолжил:

— Как бы ещё Михалыч твой потенциал оценил? — хмыкнул он и глянул на Пафнутьева.

Тот ускорился, присел рядом с колдуном и проверил у того пульс.

— Живой. Оклемается. Тем более, сам на эту авантюру вызвался. — Пафнутьев подхватил Михалыча, и потащил того к ближайшей скамейке, где и пристроил колдуна сидя рядом с собой, одновременно доставая рацию.

 — Снимаемся. — шепнул он в неё.

— А свидетелей ваших учений, приближенных к боевым, вы совсем не боитесь? — чуть успокоившись, поинтересовался я у отца. — Для этого оцепление и выставили? Из таких же. — указал ему на Седого. — чувствуя, что остальные колдуны сняли с меня своё внимание.

— Ничего от тебя не скроешь, сынок! — продолжал улыбаться отец. — Заодно и бойцов ментального спецназа Канцелярии лишний раз на натуру вывезли.

— Александр Николаевич! — вздохнул Пафнутьев.