Зная, что к еде питекантроп подходит серьезно и не любит размениваться на всякие супчики, блинчики и бульончики, она выпросила у молодцев из ларца внушительных размеров окорок и сразу после обеда понесла его Тарараху.

К ее удивлению, дверь Тарараха оказалась запертой. Тане это не понравилось. Обычно Тарарах не стремился к одиночеству. Руки у Тани были заняты окороком. Она повернулась и принялась стучать в дверь пяткой. Тарарах не открывал, хотя Таня и ощущала, что он стоит совсем близко и сопит.

– Что ты пыхтишь, как старая бабулька, боящаяся почтальона? – не выдержала Таня.

Несмотря на громадную, четырехзначным числом выражавшуюся разницу в возрасте, с Тарарахом невозможно было общаться на «вы». По его собственному уверению, в пещерные времена «вы» не употреблялось. Чаще «ты» или «эй, ты!» Причем нередко после очередного «эй, ты!», прозвучавшего где-нибудь в засаде у оленьего водопоя, один из собеседников отправлялся туда, куда Макар мамонтов не гонял.

За дверью обиженно завозились. Тарарах понял, что таиться бесполезно.

– Да я это! Я! – с гневом крикнула Таня.

Тарарах наконец узнал ее, открыл и просунул в щель голову, будто желал убедиться, что Таня одна.

– Привет! – сказал он, настороженно озирая коридор за ее спиной.

– Она под моей охраной! В нашей семье девушки одни не ходят! – проскрипел перстень Феофила Гроттера.

Таня сунула руку в карман в надежде, что в темноте старик быстрее заснет.

– Я принесла окорок. Ягун решил, что ты вознамерился уморить себе голодом, – сказала она питекантропу.

Тарарах голодными глазами уставился на окорок и за рукав втянул Таню в берлогу.

Пахло в берлоге как в прицепе бродячего цирка. У камина валялась задняя нога вепря.

Другая нога, обглоданная, торчала из клетки с хищниками. Все свидетельствовало о том, что безнадежными больными далекий от сантиментов Тарарах кормил тех, что шли на поправку.

Выли в вольере волки-альбиносы, покусанные оборотнем и находившиеся под карантинным наблюдением. Страдая от блох и дурного пищеварения, грузно ворочался в массивной клетке тонкий и изящный принц, некогда превращенный колдуньей в медведя.

Для обратного превращения медведя в принца требовалось, чтобы одна из потомственных принцесс, всерьез озабоченная идеей династийного брака, провела с ним в клетке три дня и три ночи.

Желающие, как ни странно, изредка встречались, но сложность состояла в том, что от берложного образа жизни характер юного принца стремительно портился. И сейчас, если приглядеться, в углу клетки можно было разглядеть пару характерных, истинно царственных женских черепов. Принц, похоже, пытался остаться холостяком.

Питекантроп с усилием задвинул засов и, точно не доверяя ему, мнительно подергал дверь.

– Сарданапал знает, что ты здесь? – спросил он.