Пельменник заворочал в орбите единственным глазом.

– С каких велели, с таких и стал! – решительно сказал он.

– Не упрямься! Мы всего на пять минут!

– Да ты его уже своими воплями разбудил! Где тут логика?

Но Пельменник был потому и Пельменник, что выполнял приказы, а не определял степень присутствия в них логики.

– Сказано: не велено, – значит, не велено! – упрямо повторил он.

– А если тебе прикажут секирой меня рубануть – рубанешь? – провокационно спросил Ягун.

Лучше бы он промолчал.

– Можно и без приказа! – сказал Пельменник, поплевывая на ладони.

Прикинув, что провоцировать идиота себе дороже, Таня с Ягуном ушли ни с чем. Правда, десять минут спустя они облетели башню снаружи и заглянули к Валялкину в окно. К их удивлению, вымотанный Ванька действительно спал. Причем спал одетым. Колени у него были на полу, а грудью он лежал на кровати. Даже у Ягуна хватило милосердия его не будить, хотя первоначально он планировал зависнуть за окном и напустить в комнату дыма.

– Что они, интересно, с ним такое делают, что он до кровати не дополз? Пытают его, что ли? – спросил Ягун.

– Думаю, да, – сказала Таня, вспоминая первое занятие ратной магией.

Трижды Таня выбиралась к Бейбарсову. Глеб лежал все в той же будке у железнодорожного переезда. К Бейбарсову Таню тоже не пускали. Только уже не Пельменник, а Аббатикова со Свеколт. Они были вежливы, предупредительны, но одновременно холодны, как пальцы санитара в морге.

– Глебу плохо. Глеба не стоит беспокоить, – говорили они.

Один раз Тане повезло. Ленка с Жанной куда-то отлучились, и она прорвалась за занавеску. Глеб лежал и равнодушно смотрел в потолок. Выглядел он все так же скверно. Глаза ввалились. Пахло ароматными пирамидками. Играла какая-то медитативная музыка, не имевшая четкого источника. На табуретке рядом с кроватью лежала высохшая обезьянья рука, беспрестанно сжимавшая и разжимавшая пальцы, на одном из которых был перстень.

– Эй! Ты как? – громко спросила Таня.

Глеб посмотрел на нее пустыми глазами. Тане показалось, что он одурманен. Она схватила обезьянью руку и, распахнув окно, вышвырнула ее в снег. Рука была раскаленной. Снег вокруг стал шипеть и таять. Затем рука вспыхнула и исчезла. Одновременно сквозняк выветрил из комнаты запах пирамидок.

– Эй! А сейчас ты меня слышишь? – крикнула Таня.

Бейбарсов чуть более осмысленно закрыл и открыл глаза, показывая, что слышит, а затем отвернулся к стене. Вскоре по его глубокому дыханию, Таня поняла, что он спит. Постояв немного, Таня вышла из будки. На пороге ей встретилась Галина Николаевна, вышедшая на крыльцо с флажками, чтобы сопроводить очередной состав.

– Ты тоже, что ли, сектантка, как эти трупоеды? – спросила она неприязненно.