Нечто в духе: «Поцелуй меня нежно в щечку, или я кину кирпичом в твоего песика».

Письмо Глеба, которое она снова подняла, зашелестело у нее в руках.

«Верь мне и не надо вопросов», – прыгнула Тане в глаза последняя фраза.

– Ага, как же! Не надо вопросов! Как это по-самцовски! Маршируй на «ать-два», курица, и ни о чем не думай! За тебя уже все решили!

Схватив зудильник, Таня принялась лихорадочно запускать яблоко, пытаясь связаться с Ванькой, но связи не было. На экране Таня видела лишь выстриженный из неба круг, по которому плыла вытянутая, похожая на скрученное полотенце туча.

«Спокойно! – сказала себе Таня. – Не паникуй! Ты же сердцем чувствуешь, что все с Ванькой будет хорошо. Как там говорит Ягун? Поспешность нужна только в супермаркетах при продаже просроченных продуктов!»

О чем-то вспомнив, Таня распахнула футляр контрабаса и стала рыться в кармане, подшитом к подкладке. Вот и он – маленький, узкий нож для гусиных перьев.

Когда-то давно они с Ванькой заговорили его. Если бы что-то случилось с Таней, заржавела бы одна сторона ножа. Если с Ванькой – другая. С замиранием сердца Таня внимательно осмотрела лезвие.

Оно сверкало как новое. Таня вернула нож в карман, в последний раз бросила на него взгляд и вдруг увидела, что кончик ножа сломан, как если бы кто-то сдуру пытался воткнуть его в твердое дерево. Совсем ненамного отколот, но вполне очевидно.

Было ли это раньше или появилось недавно, Таня вспомнить не смогла и разозлилась на себя.

– Хорошо, Бейбарсов! – сказала она вслух, точно он мог ее слышать. – Я тебе поверю в первый и последний раз! Но если окажется, что ты что-то сделал с Ванькой…

Таня осеклась. У нее хватило ума ощутить всю нелепую мелодраматичность этого «то я».

Что может она сделать некромагу, особенно если это Глеб Бейбарсов? Отхлестать его по физиономии розами Гурия Пуппера? Почему вообще она так долго сомневалась в своем чувстве к Ваньке, позволяя Бейбарсову пиратствовать в своем сердце? Не потому ли, что за любовь она долго принимала ее броский суррогат?

Таких суррогатов мрака десятки. Каждому хорошему чувству и понятию обязательно сопутствует его темный мерзостный двойник, внешне очень на него похожий, а порой так даже и более яркий.

Щедрости – транжирство, улыбке – усмешка, вере – мистика, надежде – самонадеянность, праведному гневу – дешевая мстительность, деятельной доброте – бесхребетная мягкотелость, терпимости – всетерпимость и равнодушие, разумной осторожности – ненависть и страх к каждому постороннему человеку.

Чем важнее и главнее чувство, тем больше у него лукавых двойников. Больше же всего их у любви, как у чувства самого главного и центрального в мироздании.

Таня тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие вдруг мысли и сомнения.