Закрыв дверь, и не обращая внимания на крики мамы из коридора, схватила сумку и забросала в нее вещи, которые еще не успела забрать к Тимуру. Слез не было, только обида. Пришла еще одна смска от Тимура. Сообщал, что подъедет через час. Вот и замечательно. Схватив сумку, вышла в коридор. Мать уже успокоилась. Увидев меня, подбежала к входной двери и, преградив путь, закричала:

— Ты никуда не пойдешь!

— Пойду, — спокойно сказала я.

— Если уйдешь, можешь не возвращаться! — обиженно сказала она.

— Отлично. Пап, созвонимся, — сказала я, и, не оборачиваясь, вышла из квартиры.

Прикрыв дверь, прислонилась к ней спиной. Услышала голос матери:

— Это все твое воспитание!

Дальше я слушать не стала, вышла из подъезда и пошла на детскую площадку. Поставила сумку на землю, села на качели. Через десять минут ко мне пришел папа. Несколько минут мы молчали.

— Ты знаешь, она любит тебя по своему, — начал отец.

— Угу, просто хочет продать подороже, — грустно сказала я.

— Ты приедешь к нам? — спросил отец, присаживаясь на соседние качели.

— Приеду, — вздохнула я, — Но когда точно не скажу. Сессия скоро.

— Никак не привыкну, что ты уже взрослая, — проворчал отец, — А с матерью я поговорю.

— Не стоит, — сказала я. С папой мы просидели во дворе довольно долго. Уже совсем стемнело, когда подъехала незнакомая машина, и из нее вышел Тимур.

— Добрый вечер, — сказал Тимур и подал руку отцу для пожатия.

— Привет, — ответил отец, и, обменявшись несколькими фразами, дружелюбно попрощался с нами, поцеловав меня в лоб, ушел.

— Что стряслось? — спросил Тимур, поднимая меня с качелей, и наклонившись, беря сумку.

— Переезжаю к тебе окончательно, возьмешь меня к себе? — улыбнувшись, спросила я.

Тимур, обняв меня, поцеловал.

— Спрашиваешь! — сказал он, и подтолкнул в сторону машины, — Поехали домой, устал как собака.

Я кивнула. Приехав домой, разобрала вещи. Тимур остался на улице, о чем-то разговаривая с другом. Через несколько минут вошел в спальню. Я стояла у шкафа, спиной к нему. Почувствовала его руки на талии. Опустив взгляд вниз, увидела ссадины на костяшках.

— Это что? — строго спросила я, разворачиваясь к нему лицом. На улице, как и в машине, было темно, так что парня я не могла рассмотреть как следует.

Теперь же при свете лампы отчетливо виднелись ссадины и синяки на лице.

— Ты дрался? — строго спросила я. Он кивнул, — Какие еще у тебя ранения?

— Варюш, все нормально, — сказал Тимур, улыбаясь мальчишеской улыбкой.

— Ты врачу показывался? — строго спросила я. Кивнул. Я в ожидании подробного ответа приподняла брови, — Ну и?

— Пустяки. Ребро треснуло, и все, — сдался Тимур.

— Быстро в постель, — скомандовала я.

— О, да это мы с радостью! — услышала я довольный смех Тимура.