Никаких интервью с другими людьми, и то небольшое количество напоминаний о прочих встречах, которые попадались ранее, сократилось чуть ли не до нуля – больше никаких стрижек, никакого профессора Лэндсмена. Встречи с Гусеницей становились все чаще. Каждую неделю, потом даже два раза в неделю, уже не только по выходным. Теперь они даже не были помечены как интервью, а были обозначены просто «Гусеница».

«29 октября – Гусеница».

А потом… ничего. Оставшиеся страницы были пусты.

– Эбби! – позвал Карвер.

– Карвер, ты должен это увидеть, – пробормотала она.

Эбби подняла взгляд.

Карвер уставился на экран, на котором светилась обычная заставка рабочего стола – какой-то пейзаж с озером. Она не сразу поняла, что именно так хотел показать ей Карвер, – то, что одним из ярлыков оказался документ под названием «Гусеница».

Карвер щелкнул по нему, и документ появился на экране. Небольшое всплывающее окно проинформировало их о том, что в последний раз этот текст открывался 20 августа. Эбби пробежала глазами первые несколько предложений, сразу сообразив, что это такое, – конспективное изложение интервью с Гусеницей.

Быстро дочитала первую страницу, пропуская отдельные фразы.

«Объект сообщил, что теперь занимается исследованиями по четыре часа в день…»

«…Никаких рецептурных лекарств…»

«…практически не выказывал интереса к разговорам о чем-либо, помимо деятельности Стражей и Круга…»

– По-моему, этот Бармаглот – никакой не Страж, – заметил Карвер.

– Похоже на то. – Эбби подалась вперед, прокручивая документ вниз. В нем оказалось более тридцати страниц с подробным описанием состоявшихся бесед. – Он проводил исследование.

– Думаешь, он писал книгу?

– Или материал для газеты.

Или научную статью. В его ежедневнике упоминается какой-то профессор Лэндсмен. Можно будет уточнить у него.

Палец замер на колесике мыши. Что-то привлекло ее внимание. Одно предложение Теодор выделил жирным шрифтом.

«Объект согласился назвать мне свое настоящее имя – Нил Уайятт».

– Нил Уайятт, – прочла Эбби вслух. Так вот как на самом деле звали Гусеницу… Человека, который удерживал Сэм в заложниках.

Размеренные всполохи красно-синих мигалок проникали сквозь неприкрытые щели в окнах, подсвечивая стену.

Сэм чуть ли не в трансе уставилась на нее. Красный, синий, красный, синий… Как далеко эти полицейские машины? В десяти ярдах? В двадцати?

Так близко… И так бесполезно.

Требовались постоянные усилия, чтобы не расплакаться. Вполне хватало и регулярных рыданий Фионы. А когда мистер Белл сломался и, всхлипывая, взмолился, чтобы их отпустили, стало еще хуже. Сэм чувствовала, как слезы скапливаются в ее слезных протоках, просто ожидая сигнала.

«Пока что нет, слезы!» Может, через пять минут. Или через десять.