Гвалиор указал им правильный путь, заглянул в глубину штрека, убедился, что там больше никого не было, – и снова во всю прыть рванул через зал.

И там, посередине, на бывшей «святой» площадке, его догнало то самое нечто, поднимавшееся из растревоженной глубины.

В спину дохнул жар, равного которому нельзя ощутить, даже сунув руку прямо в огонь, и почти тотчас его ступни окунулись в то, от чего исходил этот чудовищный жар. Гвалиор посмотрел вниз, увидел, как мгновенно вспыхнули сапоги, и больше вниз не смотрел. Он вообще перестал о чём-либо думать и просто бежал, срывая голос от ужаса, – так, как никогда в жизни не бегал и уж точно более не побежит. Через «святую» площадку, якобы сработанную некогда то ли Горбатым Рудокопом, то ли Белым Каменотёсом. Дальше через зал и потом в длинную штольню, выводившую к Западным-Верхним…

И только когда ворота остались позади, а под ногами уверенно заскрипел снег, Гвалиор опустил глаза посмотреть, есть ли у него ещё ноги. Он увидел, что прочные сапоги сгорели дотла и рассыпались пеплом, и вместе с ними сгорели кожаные штаны до самых колен. Но на ногах остались шерстяные носки, связанные конопатой, и эти носки были целёхоньки. И ноги в них – тоже.

Гвалиор заплакал, давая себе и Божьим Небесам какие-то клятвы, которых не взялся бы осознанно повторить. И побежал дальше, потому что останавливаться на склоне Южного Зуба, уходившего в небытие, было нельзя. Судьба судила ему оказаться одним из последних, кто спасся.

Эврих смотрел в небо, и то, что он там видел, вызывало желание немедленно преклонить колена в молитве. С севера на Самоцветные горы надвигалась туча, которую можно было смело назвать праматерью всех гроз этого мира. Она наводила на мысль о Небесной Горе его веры, седалище и святыне аррантских Богов. Она была громадна, как может быть громадно лишь нечто, порождённое Небесами. Она плыла над величественными, окутанными снеговой дымкой хребтами, и те у её подножия казались кучками песка, насыпанными в детской игре.

Она шла со стороны, противоположной солнцу, и оттого казалась особенно непроглядной.

Так вот чем разрешалась предгрозовая жара, все последние дни кутавшая, как одеялом, северный Саккарем, вот откуда исходили раскаты далёкого грома, словно бы копившего силы перед наступающей битвой…

– Странно, – сказал купец Ксоо Тарким.

Эврих вздрогнул, возвращаясь к реальности, но оказалось, что торговец рабами имел в виду вовсе не необычность небесных явлений. Его заботили совсем другие дела. Он пояснил:

– Здесь нас раньше всегда встречал рудничный распорядитель… Э, а это ещё что такое?..

Его караван одолевал подъём к последнему перевалу.