– Да женщины сами во всем виноваты, – вздохнула Оля, – выйдут замуж и думают, что теперь вторая половина от них никуда не денется. Вот и начинают шляться по дому в грязном халате, с мордой, намазанной майонезом… А мы даем бутылочку с настойкой, велим каждое утро капать благоверному в чай и обещаем через два месяца полнейший успех, но… При соблюдении некоторых условий. В течение этого срока нужно всегда быть дома при полном параде, с улыбкой на губах. Вечером на столе должен стоять ужин, а в постель следует ложиться в кружевном белье, никаких бигуди, масок и рваных футболок… А главное, полное отсутствие скандалов, вслух произносить имя соперницы нельзя.

Кстати, мы и мужа велим звать как-нибудь по-иному: котик, зайчик… Ну и что? Настойка дорогая, а мы предупреждаем: нарушите условия, пеняйте на себя, деньги не возвращаются… И не поверите, успех практически стопроцентный, так что мы честно отрабатываем гонорар.

– Ладно, – прервала я ее, – с салоном понятно, но зачем вы любовницей Эдика представлялись?

– У него роман разгорелся с одной дамой, у которой муж такой человек! Узнай этот Виктор об измене супруги, убил бы и ее, и Эдика! Вот он и придумал, что я его любовница, ревнивая, скандальная и отвратительная.

Народ на тусовках не знал, что мы брат и сестра.

Действие разворачивалось по стандартной схеме. Вместе приезжали на какое-нибудь сборище, куда частенько приглашался и муж настоящей любовницы. Эдик и Эфигения демонстрировали «любовные» отношения, потом раздавался звонок на мобильный Малевича, и он с досадой сообщал: «Черт, Гема звонит, извини, дорогая».

Эфигения устраивала дикий скандал, била посуду, официанты испуганно бежали за валерьянкой.

Малевич быстро совал халдеям сто долларов и уносился, покинутая «любовница», подебоширив еще чуть-чуть, преспокойненько удалялась по своим делам. После десятка подобных сцен люди стали поговаривать: «Бедный Эдик, такой приятный, интеллигентный, ну что его на стерв тянет».

– Муж Эдькиной любовницы, – усмехнулась Ольга, – жалел его, все вздыхал: «Брось вздорную бабенку, найди другую».

– В конторе-то окна зачем били?

– Ну это в самом начале «романа» произошло, – хмыкнула Ольга, – вы знаете, чем они на кладбище занимались? Ну, про животных?

– Так вот, у Виктора дог умер, и он привез его кремировать, только урну не в колумбарии захоронить решил, а у себя во дворе, в загородном доме.

Вот Эдька и попросил: «В три часа Виктор явится прах забирать, давай подъезжай со скандалом».

Они устроили настоящий спектакль. Эфигения швырялась осколками кирпичей, Эдик обнимал ее потом в кабинете, успокаивал, отправил домой… Виктор только головой качал.