Вы… вы должны слышать друг друга и всегда идти рука об руку. Даже если на вашем пути уйма препятствий. Особенно… особенно, если на вашем пути уйма препятствий.

— А вы? — Юля перевела взгляд на моего мужа. — Вы как считаете?

Я против воли задержала дыхание. Даже представить сложно, что он ответит…

— Честность, — ничто в его голосе не указывало на то, каким очевидным прозвучал адресованный мне намёк. — Нужно уметь… или хотя бы учиться быть честными друг с другом. Думаю, тогда и доверие никуда от вас не денется.

Его слова ещё звучали у меня в ушах, когда дверь за гостьями закрылась и с моих плеч свалился неимоверный груз необходимости блюсти лицо и притворяться.

Механизм замка мягко щёлкнул, и муж повернулся ко мне, смерил взглядом:

— Доверие, значит?..

Я выпятила подбородок, настроившись на контратаку даже прежде, чем успела придумать ответ.

— И честность, — ответила ему в тон.

— Доверять тебе после того, в каком виде ты вернулась с корпоратива, и закрыть глаза на записи с видеокамер.

— Да. Да! — во мне с новой силой всколыхнулась страшная обида. — Доверять. Потому что я твоя жена. Самый близкий тебе человек. Но моим словам ты веришь меньше, чем тому, кто скармливает тебе откровенно перевранные факты! Почему, Герман? Ответь!

Он смотрел на меня волком. В нём явно шла внутренняя борьба и до того сильная, что промолчать он всё же не смог:

— Потому, — он двинулся мне навстречу. — Потому что ты единственная, кто может размозжить меня так, что и следа не останется! Вот поэтому тебе опаснее всего доверять.

— Значит, о своей драгоценной персоне печёшься? — я отступила.

— Тебе всего-то и нужно было всё мне рассказать. С самого начала. И если бы ты ничего не утаила, я остальных слушать не стал бы. Но ты скрыла! Скрыла, значит, на то была причина!

— Да! И я тебе уже сто раз её озвучила!

— Независимость. Свой заработок, — неожиданно печально усмехнулся он. — Ну и кто теперь кому не доверяет? Ты до сих пор опасаешься. До сих пор не считаешь моё своим. Сколько бы раз я ни просил тебя об этом. Ты по-прежнему сама по себе.

Его это ранило — я видела по глазам. Но принять часть вины на себя не позволяло упрямство.

— А что же насчёт честности? — съязвила я в ответ.

Синие глаза опасно прищурились:

— А что с нею не так?

— Требуешь её от меня, но врёшь насчёт своей дражайшей подруги!

— Я уже говорил, — в низком голосе зазвучала угроза, — я с ней не спал.

— Если бы ты с ней не спал, сказал бы об этом сразу! Но ты молчал! Ты вообще не шёл на диалог! И я сделала выводы!

— Идиотские выводы.

— Самые очевидные! И не смей утверждать, будто между вами ничего не было! Не смей пытаться во всём винить меня за собственные грехи.