– Да уж, вот тебе и любовь до гроба!» Но вслух удивилась:

– Так я же не к тебе в гости собираюсь, а к себе приглашаю. Или у вас в семье матриархат, и ты обязан доложить супруге, куда идешь после работы?

Ситуация разъяснилась, и Коля с жаром возразил, вложив в свое короткое выступление как можно больше информации, необходимой для правильной оценки его перспективности как для брака, так и для свободной любви:

– Что ты, Маргарита! Мы с женой давно чужие люди и не интересуемся личной жизнью друг друга. Единственное, что нас связывает, это прописка и дети! Собственно, антагонизм наших отношений уже настолько глубок, что я созрел для окончательного разрыва.

Потрясенный собственным витиеватым красноречием, внезапно открывшимся в непростых обстоятельствах, Николай осторожно потрогал набухший вокруг глаза фингал и подумал, что если бы Татьяна слышала его, то немедленно втоптала бы беззащитного супруга в веселый орнамент офисного ковра.

– Неужели все так безнадежно? – с деланым сочувствием произнесла Маргоша, тщательно скрывая интерес к теме. – Печально, когда распадаются семьи. А как же дети?

– А что – дети? У них мать есть.

Алиментами не обижу. Ты не представляешь, как тяжело жить рядом с неопрятной, интеллектуально неразвитой женщиной, которой от тебя нужны только деньги и плотские радости!

Колю снова понесло в дебри красивых фраз: если он не может соответствовать Маргарите в материальном плане, то нужно хотя бы обаять ее своим духовным богатством и призрачной романтикой грядущего общения.

– Да, – Рита на мгновение даже посочувствовала вероломной Татьяне, отвратительно вляпавшейся в собственную первую любовь, – я с подобными женщинами не жила, мне не понять.

А что, действительно у тебя такая жена? Куда же ты смотрел, когда женился?

– Ах, Маргарита! Я женился на очаровательной, стройной блондинке, которая после свадьбы сбросила свою кроткую личину и превратилась в сварливую толстую жабу. Как дико просыпаться каждое утро, находя рядом с собой на измятой подушке вместо юного свежего лица подобие недопеченной буханки ржаного хлеба. Она, кстати, работает в хлебопекарне. И представляешь, постоянно травит меня тем, что она зарабатывает, видите ли, больше меня! А я человек умственного труда! Не в ассенизаторы же мне идти из-за денег!

«Скажите, какие мы тут корки мочим, – зло подумала Маргоша, обидевшись на упоминание о юном свежем лице.

У нее лицо тоже слегка поистерлось за последние пару пятилеток. – Буханка ему недопеченная не по вкусу. Он небось и в голове не держит, что Танька по утрам тоже не с Аполлоном рядом просыпается. Вот жук навозный!»

– А какие у нее дети! – Колю волокло вперед, точно он прилип к хвосту взбесившегося рысака.