Если парень влюбился, то любые наговоры на его подругу он всерьез не воспримет. Тем более что фактов нет. Может, это просто сплетня, обычный испорченный телефон. Кто-то что-то не так понял. Необходимо все проверить. Ты с Лидой говорила?

– Точно, надо, чтобы Лидка ему все сказала. Он ее уважает.

– Меня он тоже уважает, – обиделся Максим, – но это не значит, что на основании каких-то бабских сплетен я буду давать ему указания с кем спать, а с кем нет. Сначала надо все выяснить.

– Выяснить, – повторила Маргоша. – А если она уже беременна?

– Побольше оптимизма. Все проблемы решаемы. Зови Лидку, будем думать.

Елена Сергеевна не прижилась у Лизочки. Собственно, сей прискорбный факт Колю нисколько не удивил. Проблема заключалась в ином. Поселив мать у любовницы, он приговорил их отношения с Лизой. Более того, его теперь абсолютно не тянуло после работы домой к любовнице, поскольку временное прибежище стало похоже на ринг: в одном углу постоянно исходила желчью мама, а в другом металась пытавшаяся сохранить ошметки интеллигентности Лизочка.

Ситуация казалась безвыходной, Колясику было жаль себя до безумия. Но жалеть себя в одиночку тяжело, нужны сочувствующие, группа поддержки и хор для пения дифирамбов жертве несправедливой фортуны. Листая старую записную книжку в поисках хористов, он наткнулся на телефон бывшей жены, с которой расстался почти двадцать лет назад.

«Позвонить, что ли? – задумался Коля. Решение было принято спонтанно: – Пошлет так пошлет! Я ничего не теряю».

Таня Соколова, вляпавшаяся по молодости в кучку по имени Николай Федоркин, так и шла по жизни в поисках прибежища, где можно было бы очиститься от зловонных воспоминаний и сбросить собственное чувство вины. Дорога казалась бесконечной, а чувство вины давило с годами все сильнее. Она понимала, что одиночество – наказание за ее предательство. Сначала Таня оправдывала себя тем, что просто совершила глупость по молодости, но, оставшись с ребенком одна, поняла, на что обрекла Маргошу. Чувствуя себя собакой на сене, она утешала себя только одним: лучше совсем без мужика, чем с таким, как Коля. Не говоря уже о его чокнутой мамаше. Таня была красивой и статной, поначалу ей казалось, что, расставшись с Николаем, она не останется надолго в одиночестве, но время шло, а устроить судьбу не получалось. Радовала лишь Олечка, уродившаяся явно не в папу. Таня молила бога, чтобы дочери не пришлось расплачиваться за ее грехи. С каждым днем все неотвратимее надвигалась старость, словно эти годы кто-то докидывал в тележку, несущуюся под уклон. Одиночество стало невыносимым, и Таня была рада любому мужичку, случайно забредшему на огонек.

За окнами мягко скользил весенний вечер, гуляли парочки, а на Татьяну ватной шапкой нахлобучилась депрессия.