В этот вечер вся Венеция наполнилась мужчинами, которые несли на руках своих возлюбленных.

Платон поднялся на террасу ресторанчика, в котором они обедали, и усадил Надю на стул.

— Нам нужно сладкое, — заявил Платон.

Он заказал мороженое, горячий шоколад и целую гору выпечки.

— Мама дорогая, куда столько? — засмеялась Надя.

— Я собираюсь закормить тебя до смерти, — серьёзно заявил Платон. — Ты до сих пор не попробовала фрителлу — главную сладость карнавала, его символ. Жаренный в глубоком масле пончик из дрожжевого теста, наполненный сладким кремом, пропитанный сиропом и посыпанный сахарной пудрой и кедровыми орешками, — он взял с блюда фрителлу и поднес к губам Нади.

Она послушно открыла рот и Платон вложил в него пончик размером с грецкий орех. По ее губам потек сироп. Надя поспешно схватила салфетку.

— Позволь мне, — Платон перехватил ее руку, не давая дотянуться до салфетки, наклонился к ней и слизал сироп с ее губ.

Надя покраснела, но при этом не сопротивлялась. Наоборот, она сама взяла еще одну фрителлу с блюда и забросила в рот. Прожевала и подставила Платону губы. Он приник к ним долгим поцелуем.

— Кто эти люди — Орден «Лунного света»? — спросила Надя, отхлебнув из медной чашки горячий шоколад.

— Это очень закрытое и очень тайное общество, состоящее только из коренных венецианцев, что живут здесь веками. Издавна они славились своими талантами к врачеванию. Поэтому со всего мира сюда приезжали богачи, политики и торговцы. Орден «Лунного Света» излечивал их. И в благодарность все излеченные поддерживали Венецию. И помогали бороться с теми, кто пытался ее уничтожить. Попробуй кростоли. Это жареные лепешки из яиц, сливочного масла, муки, ванилина и белого вина, — он разломил золотистую лепешку и скормил Наде.

— Разве кто-то может желать зла этому городу и не любить его? — удивилась Надя, хрустя лепешкой.

— А вот представь себе, что да. Даже в начале 20-го века были такие люди. Чистокровные итальянцы, интеллигенция, как ни странно. Литераторы, поэты и художники. Стремление ко всему новому и современному сделало итальянских интеллигентов начала 20-го века ярыми футуристами. То есть, людьми, которые приветствовали индустриальное будущее и ненавидели Венецию — главный символ старой, «прошлой» Италии.

Самый знаменитый поэт тогдашней Италии — Филиппо Маринетти — прямо называл Венецию «гниющим городом». А поэты и художники рангом поменьше даже выпустили особый манифест, в котором писали: «Мы хотим подготовить рождение новой Венеции — индустриальной и военной. Заполним же грязные каналы обломками разваливающихся дворцов. Сожжем гондолы и спасем Венецию от ее продажного лунного света мебелированной гостиницы…»

— Луна-то им чем не угодила? — удивилась Надя.