– Успокойся! Он тебя вытащит!

– Нет, он же сказал если я уйду, он мне не простит! Ты же говорил, что всё будет тихо, мы придём, напугаем её совместным проживанием, она позвонит папе, и уговорит его принять нас обратно! Сделай что-нибудь, нельзя ничего допускать никакой уголовки! Ты же обещал, что всё будет под контролем, Артур! Ты же клялся!

Артур, догадываясь, что мы можем слышать, быстро закрывает дверь.

Капитан Рыжов в это время поворачивается ко мне, его лицо внезапно становится менее официальным, почти человечным."

"– Марта Викторовна, – он понижает голос до тихого, его глаза становятся устало-понимающими. – Я уже понял в чём дело, и поэтому терпеливо жду, когда эта дамочка испугается окончательно. Но я видел и у неё следы, полагаю, от ваших ногтей. Вы должны понимать, что эта дамочка покажет нам их, и мы тоже должны будет всё это оформить. Я буду действовать строго в рамках закона. Она, уверен, пусть не сейчас, но тоже, скорее всего, напишет на вас заявление.

– Плевать, – выдыхаю я, отворачиваясь к окну. – Пусть пишет.

– Эмоции не всегда хороший советчик. Иногда нужно включать и холодный расчёт, – говорит, возможно, с высоты своего опыта работая в такой профессии.

Лариса и Артур возвращаются к нам.

– Кстати, у меня тоже побои! Смотрите! – Она резко протягивает руки к лицу капитана, тычась в него тонким запястьем с едва заметной царапиной – следом от моего ногтя, когда я в ярости схватила её за руку. – Видите?! Это же явные телесные повреждения! У меня предложение! Давайте я не буду на неё писать заявление по всяким УК, и она не будет! Заставьте её!

Лариса практически топает ногой, видимо, представляя, что перед ней её молчаливая, со всем соглашающаяся прислуга.

– Нет, я не могу Марту Викторовну заставить отказаться от дела.

– Но почему?! – не понимает Воронова. – И что тогда будет? Тогда вы посадите меня в тюрьму?!

– Таков закон, – невозмутимо пожимает плечами страж порядка. – Оформляй шустрее, не отвлекайся, – вздыхает и говорит старший младшему.

Второй полицейский лишь кивает, продолжая методично заполнять бумаги.

– Марта, давайте без уголовки, а? – обращается ко мне Белов. – Ларисе нельзя уголовку. Воронов, он … зверь! Он её убьёт.

– Убьёт, значит, сядет, – не поднимая головы, заполняя бумаги говорит младший.

Белов тараторит, и, полагаю, это страх осознания, что гениальный план этой парочки дал серьёзный сбой.

Он был уверен, что я начну названивать Воронову и умолять, чтобы тот забрал их к себе.

В принципе, логично: кроме этой квартиры и машины у нас ничего не осталось. К маме уйти никак – начнутся вопросы. Придётся ей всё рассказать, она начнёт нервничать, а я этого допустить не могу. Сама себя на амбразуру брошу, но маму тревожить не стану – у неё недавно был тяжёлый кризис.