– Герцогиня позвонила в колокольчик, и когда появилась горничная, велела ей привести в гостиную всех домашних слуг.

Как только вся прислуга, от дворецкого Хиггса до поломойки Маргарет, выстроилась в шеренгу перед герцогиней, ее светлость обратилась к ним.

– Кто-то надругался над Священным писанием. Пусть тот, кто это сделал, выйдет на шаг вперед.

Разумеется, никто из них этот шаг не сделал, зато его сделала Полина, поднявшись со стула:

– Я соврала: не было там никаких заметок на полях. И есть еще кое-что, о чем вам следует знать, ваша светлость: герцог от вас кое-что скрывает.

В комнате наступила звенящая тишина.

А взгляд, которым окинул ее Грифф, проморозил ее до мозга костей. Гнев, обида, презрение – все было в этом леденящем взгляде. А еще предупреждение: «Только посмей!»

Полина отдавала себе отчет в том, что, если она сейчас нарушит данное ему слово и расскажет о его безвременно погибшей дочери, он никогда ее не простит. Как бы хорошо он к ней ни относился, какое бы наслаждение ни разделяли они прошлой ночью – не простит, а вычеркнет ее из своей жизни, стряхнет, как пылинку с рукава.

Полина судорожно сглотнула и прошептала:

– Аметисты.

Герцог по своей доброте меня покрывает, но он не сказал вам всей правды, ваша светлость. Застежка не сломалась – колье с моей шеи сорвал вор.

Все слуги разом ахнули.

– О, мисс Симмз, – встревожилась ключница. – Вы не пострадали?

– Нет, со мной все в порядке, но вот моя репутация изрядно пострадала. Я гналась за вором по всему парку и кляла его на чем свет стоит. И колье пропало. – Полина повернулась лицом к герцогине. – Мне очень жаль, что так случилось. Но сейчас, сказав правду, я чувствую себя намного лучше. Не зря говорят, что исповедь врачует душу.

И, раз уж мы все здесь собрались, может, стоит открыть друг другу тайны, что нас тяготят. Чтобы легче стало.

Она переводила взгляд с герцога на герцогиню и обратно.

«Ради бога, поговорите вы друг с другом!»

– Вы правы, – донесся голос из шеренги. – Мисс Симмз права. Я когда-то совершила дурной поступок и хочу сейчас в этом признаться.

Кухарка теребила фартук, слезы текли по ее пухлым щекам.

– В прошлом месяце ваша светлость заказал палтуса на ужин. Я пошла на рынок, но, сколько ни искала, приличной рыбы так и не нашла.

 – Толстуха спрятала лицо в фартук. – Вместо палтуса я приготовила треску. Под соусом. Никто ничего не заметил, но с тех пор я ужасно себя чувствую.

Полина подошла к всхлипывающей женщине и сочувственно похлопала ее по плечу.

– Ну, будет вам. Я уверена, что герцог вас простит.

– А я уронила золу на ковер в гостиной, – выпалила одна из горничных. – И прожгла в нем дыру.

– Но разве сейчас, когда признались в этом, вы не почувствовали себя лучше? – спросила Полина.

Горничная шмыгнула носом и подняла голову.