И тут же, словно переключили канал на телевизоре, в памяти всплыло читанное где-то: год выпуска девяносто девятый, построена на верфи Evegreen, максимальный запас хода шесть тысяч триста семьдесят миль, два дизельных двигателя по шесть тысяч шестьсот лошадок, скорость двадцать два узла, двадцать человек команды, максимум двадцать восемь пассажиров, и, что характерно, для каждого своя каюта, наворотов на посудине немерено, включая бассейн… На такой и Абрамовичу – большому ценителю яхт – не стыдно выйти в море. Парусная, но снабжена мощными двигателями. Это и понятно, объясняется просто.

Наличие паруса и мачт кардинально влияет на пропорции, а значит, страдает комфортность судна. Чем выше мачты, тем мощнее должен быть киль, а это существенно увеличивает осадку. Ну и, кроме того, владельцу парусника хочешь не хочешь, а придется участвовать в престижных соревнованиях, потому как каждый уважающий себя яхтсмен должен хотя бы раз победить в регате, а заниматься этим охота далеко не всем. Да и поражение будет весьма болезненным. Такой удар по самолюбию… А моторные яхты только для того и строятся, чтобы создать владельцам максимум комфорта и минимум проблем. Прямо-таки плавучие пятизвездочные отели, вот как этот, например. Поди заставь тут кого-нибудь паруса поднимать или рифы брать…

Это уж точно перебор. Ну, на средней, понятно, бассейн, парилка, бар. А корпус, похоже, пуленепробиваемый. Может, еще и система обнаружения ракет имеется? С этих станется. Странно, что вертолетной площадки не предусмотрено. Видно, до Абрамовича пока не дотягивают. У того-то целых две…

Осознав, что слишком долго пялится на это чудо, Мазур неторопливо и привычно, как к собственному подъезду, двинулся в сторону трапа, у которого наблюдались, вот неожиданность-то, мальчики в уже знакомых костюмах.

Там же имело место и нечто новое – перед трапом стояла рамка металлоискателя. Мазур с непроницаемым лицом выложил на лоток ключи, мобильник, мелочь из карманов, прошел сквозь рамку. Рамка молчала.

– Добро пожаловать на борт! – Кряжистый мужик лет пятидесяти возле лееров трапа, при усах, с благородной сединой на висках, но в штатском, поприветствовав Мазура, достал рацию, бормотнул в нее несколько слов.

Мазур вельможно кивнул в ответ.

Поднялся на борт и едва не оказался в объятиях стюарда, одетого в белоснежный, форменный, с золотыми галунами костюм. Стюард был черный, как уголь, аж с синевой. А ежели по-простому, то типичнейший, кондовый негр.

– Господин Мазур, позвольте, я провожу вас в вашу каюту. – Изъяснялся сей индивид на чистейшем русском языке, без малейшей примеси не то что конголезского, но даже хохляцкого. – Если желаете, я могу показать вам яхту.

Мазур небрежно бросил:

– Может быть, позже, дружок. Сначала душ.