Мазур и Стробач, пропущенные на задний двор охранниками, доложили своим отцам-командирам, что «гражданин подследственный» доставлен, как велено, после чего Больной отправил Стробача за сим гражданином, а Мазур остался дожидаться их возвращения в компании с олигархами.

Дожидались молча. Олигархи, как уже было сказано, были поглощены каждый своим занятием, а Мазур стоял, прислонившись к перилам небольшого крыльца, курил и думал о том, что на столе, помимо олигаршьих, скучали еще четыре пустых бокала. Итого шесть. Больной, Малышевский, Грузин – трое, а кто еще, интересно знать? Положим, два для них со Стробачом.

А еще один?

Ответа пока не было, поэтому Мазур от нечего делать принялся мысленно отслеживать путь Стробача: вот напарник возвращается к доставившему их сюда из аэропорта джипу, дает отмашку сопровождающим, пленника выводят на свет божий, ведут к особняку…

– О, Саш, смотри… то есть слушай. Забавно, – вдруг подал голос Больной, встряхнув газету тонкими аристократическими пальцами. Ну ни дать ни взять – худой, бледный, но донельзя чопорный английский джентльмен на отдыхе в собственном загородном поместье: – «Свое мнение по поводу загадочного самоубийства Анатолия Говорова высказал депутат Верховной Рады Андрий Матищук», – вдруг прочитал Больной вслух.

 – «Он считает, что к подобному шагу начальника отдела по борьбе с терроризмом СБУ подтолкнули причины семейного характера. Как сообщил Черновол, около месяца назад чета Говоровых была на грани развода. Супруги все же помирились, продолжали жить дальше, но неизвестно, насколько глубока была пролегшая между ними пропасть, и что творилось на душе у каждого из них. Вдобавок ко всему, проходящая обучение в Лондоне дочь Говорова не так давно была уличена в употреблении наркотиков…»

– Хм, кто бы мог подумать… – одними уголками губ улыбнулся Малышевский. И непонятно было, о чем именно он не мог подумать – не то об обвинении дочери, не то о версии Черновола.

И снова все замолчали. Лишь напевал что-то под нос возившийся у мангала Грузин.

Что-то долго их нет…

Мазур едва успел подумать, а не покурить ли ему еще, как наконец нарисовались Стробач и пленник. Двигались они положенным порядком, то бишь конвоируемый топал впереди, сопровождающий держался сзади, и руки пленника были надежно скованы наручниками, однако несмотря на весь этот недвусмысленный антураж хоть убей не создавалось впечатления, что Кривицкого ведут под конвоем.

Он не выглядел подавленным, вышагивал довольно уверенно, словно направлялся к трибуне. В безукоризненной полотняной паре, при белоснежнейшей рубашке – правда, без галстука, и Мазур отчего-то был уверен, что галстук он не сам с себя снял.