Чего уж так?

Выслушав его, Тимофей вновь повернулся к контрразведчикам:

— После того как пристрелите врага… при попытке к бегству, вымойте все как следует… Не люблю на полу пятна от крови. Вы хорошо меня поняли?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — отчеканил Никифоров.

— Отойди к порогу, — приказал Романцев арестованному.

— Ну как же так, гражданин начальник, — запротестовал Геннадий, — ведь ничего…

— Отойди, или я тебя сейчас сам положу, — расстегнул Тимофей кобуру.

— Зря вы так, — подчинившись, обреченно шагнул к порогу Копылов. — Вы думаете, что я за свою жизнь цепляюсь? Я за дело переживаю! Сколько еще дезинформации можно было бы фашистам переправить! Ведь они же поверили, что мы в Люберцах надежно засели и за железной дорогой присматриваем.

"

"— Стреляйте на счет «три», — предупредил Романцев. — Раз… — Копылов отступил на два коротких шага. Дверь оставалась незапертой, распахни ее — и ты уже на воле! — Два… — Приостановившись, Геннадий слегка втянул голову в плечи, заметно ссутулившись, как если бы ожидал удара в спину. Романцев посмотрел на красноармейцев, поднявших руки с пистолетами.

Кажется, они уже забыли про карты. Смех также остался в далеком прошлом. Перед ними был враг, и они готовы были исполнить приказ. — Отставить!.. — Красноармейцы дружно опустили руки с оружием. — Рано его расстреливать, он еще должен послужить Советской власти. — Поймав взгляд Геннадия, глянувшего на него исподлобья, добавил, широко улыбнувшись: — А ты молодец, не струхнул! Даже убежать не попытался. Дверь-то открытой я специально оставил. Вот если бы ты побежал… тогда бы я сказал «три»!

— Чего мне от своих бегать, — угрюмо отозвался Копылов.

 — И потом… куда? К немцам, что ли?

— Ишь ты!

— А вы курьера встретили?

— Встретили, не переживай. Вот сейчас поедем в лес, а там ты и передашь, как мы его встретили. Вот текст радиограммы, — протянул Романцев листок бумаги, заполненный от руки. — Все понятно?

— Так точно!

— Вот и ладушки.

Погрузившись, выехали на трассу, по которой в этот час двигались танки.

— Видал, — обратился Романцев к притихшему Копылову, — силища какая прет?! И все это на фронт, чтобы твоему Гитлеру шею свернуть.

— Почему же это моему, гражданин начальник? — всерьез обиделся Геннадий. — Я же вам тысячу раз говорил, что…

— Ладно, не злись, работа у нас такая. И потом, как мы к тебе относиться должны? С открытыми объятиями, что ли, встречать? Ты ведь не с фронта пришел, а фрицами диверсантом в наш тыл был заброшен. А то, что помогаешь родине, — хвалю! Это тебе зачтется в будущем.

Трофейный «Хорьх-108», слегка подпрыгивая на кочках, съехал на проселочную дорогу и понемногу принялся углубляться в лес.